- ...и защитниками Рода своего прадавнего, так как Ты даешь нам воодушевление и Радость, даруешь Отвагу и Стойкость, даешь нам Знания и учишь Терпению, чтобы мы с честью прошли Путь жизни нашей, вдохновенно выполняя Священную Волю Твою...
- Прекратите это немедленно. Ну что за цирк? - уже громче сказала я, начиная выходить из себя. Я задыхалась от возмущения, злобно скрипя зубами, и хотела применить в своей речи нецензурную лексику, чтобы хоть как-то привлечь внимание класса, но усилием воли подавила рвущееся из груди желание.
Лучше бы так стихи учили!
- Статья 148 УК РФ вам о чём-нибудь говорит? Оскорбление чувств верующих, - сквозь гул голосов, несмело сказала девочка-отличница с первой парты, к которой я всегда относилась хорошо. И мне всё стало понятно - её вынудили это делать. А может, она неровно дышала к Лизавенко, поэтому согласилась на эту безобразную вакханалию.
На этот раз я не вышла из класса. Я просто села на место, будто бы меня не удивило происходящее, и стала заниматься своими делами, соображая правильны ли мои действия. И решила, что должна это прекратить окончательно. Хотят молиться - пусть молятся. Только я должна обсудить этот вопрос с директором школы. Должны же мы выделить молитвенную перемену для юных язычников.
Хитрозадый хулиган сделал много всего, что могло бы меня расстроить. Всю неделю меня постоянно преследовали посторонние звуки, ужасно отвлекающие меня и других, нормальных учеников, от учебного процесса: то уведомление придёт, то заиграет какая-нибудь громкая мелодия, с которой потом весь класс смеялся. Кто-то даже умудрился самолётик в меня послать, когда я отвернулась к доске. Причём, это происходило не только в одиннадцатом классе, но и во всех остальных, отведённых мне для преподавания.
Бывало, что ученики ели прямо на моих занятиях, выходили прямо посреди урока, а ещё как-то раз один мальчик из девятого класса несколько раз отпрашивался в туалет, но не выходил из класса. А когда я всё-таки не выдержала и спросила почему он не выходит, он ответил, что передумал.
Тупые вопросы, откровенное игнорирование, громкий смех и переговоры вслух буквально говорили о том, что как преподаватель я являлась полным ничтожеством. Причём, даже учёба на психолога не дала своих результатов, ведь дети не хотели меня слушать. А может, я слишком часто спала на лекциях и недостаточно усвоила материал. И я пыталась справляться с обидным поведением школьников, предвкушая падение короля манипуляции с его трона из моих умерших нервных клеток.
Помимо полного бардака во время уроков, меня успели достать и за перемену. Естественно, я знала, кто был организатором всех выходок, которые должны были показать, что учитель из меня - никакой. Но парень действовал умело, через других людей, так, что к нему самому не подкопаешься.
В одну из перемен, между уроками у одиннадцатого «б», ко мне подошли двое рослых парней совершенно недетской комплекции и начали нагло приставать, одаривая пошлыми взглядами и попытками познакомится. Я, естественно, была крайне возмущена и выжата настолько, что пригрозила им отчислением из школы. Почему они испугались? Потому что я шепнула одному из них на ушко, что сплю с директором. Тот, в свою очередь, объяснил своё хамское поведение тем, что принял меня за новенькую ученицу, но я была уверена в том, как это было на самом деле. Он быстро схватил друга и спешно покинул класс, а мне оставалось только наблюдать кривую усмешку и прямой насмешливо-угрожающий взгляд, к которому я почти привыкла.
По окончании очередного такого учебного дня, во вторник, когда директор школы уже был на месте, я решила согласовать с ним одну деталь. Нервно кусая губу, гадала правильно ли я поступаю, сдавая учеников с потрохами администрации, но быстро отбросила мысли о «крысятничестве», которое не любили в моей школе и одёрнула себя. Я ведь уже не школьница, я - учитель. И мне нужно следить за дисциплиной в классе, а если я не справляюсь, то должна принимать меры. Но я решила сделать это в той манере, в которой, как мне кажется, это подействовало бы максимально эффективно. Директор давно приглашал меня на разговор, но я все время его откладывала, а сейчас освободила время как раз для этого.
Осторожно постучавшись в массивную сейф-дверь, я услышала положительный ответ и переступила порог. Мужчина в сером деловом костюме, волосы которого были коротко острижены, сидел в своём кресле из искусственной кожи и расслабленно глядел на стопку бумаг, лежащую перед ним. Когда я приблизилась, он поднял глаза, отложил её и кивнул мне на стул, стоящий по другую сторону, взглядом давая понять, чтобы я села.