Ему было около пятидесяти, он неплохо выглядел для своих лет, и наверняка одинокие учительницы засматривались на этого мужчину, находя его привлекательным. Волосы едва тронула седина, благородные черты лица, на которых годы отложили лёгкий отпечаток усталости, руки с массивными ладонями - всё это больше украшало его, нежели обезображивало.
Мы обменялись ничего не значащими фразами, вроде тех, что задают новым работникам начальники, вот только Виктор Николаевич делал это искренне и участливо, будто бы я была его дочерью, поступившей в учебное заведение.
- Ну как вам наша школа?
Я ответила честно на все вопросы, что касались интерьера и внутреннего распорядка. Похвалила учебную программу, с которой мне пришлось ознакомиться, восхищалась удобствами, с которыми не сталкивалась в своей школе и сказала, что мечтала бы здесь учиться, будь я чуточку помоложе. И я не врала - здесь действительно было на что посмотреть: огромный крытый бассейн, спортивный зал, с новым инвентарём и оборудованными раздевалками, вкусная еда в столовой, за которую душу можно продать, и мелочи, вроде бесплатного вай-фая и розеток, расположенных в коридоре.
После вступления, при помощи которого я расположила человека к себе, мы оба уже весело смеялись над шуткой, которую директор выдал, будучи уверенным в своём чувстве юмора. И, хотя, я находила её забавной, вряд ли стала бы так звонко хохотать в другой ситуации. В конце концов я осторожно подвела разговор к нужной для меня теме и как бы ненароком поинтересовалась, как так получилось, что половина одиннадцатого «б» класса - язычники.
- Если ученикам нужно время для молитвы, я думаю нужно поставить его в расписание, чтобы я была в курсе, - вполне спокойно говорила я, запрятав настоящие чувства поглубже. Меня забавляла реакция Егора, которую я живо представила в своей голове и мне едва удавалось сдерживать улыбки.
Виктор Николаевич нахмурился и поинтересовался откуда я всё это узнала, и я поведала ему очень интересную, но чуточку приукрашенную историю о том, как меня попросили сделать перерыв, чтобы ученики смогли помолиться. Рассказала, будто бы они меня вежливо предупредили об их религии, а когда я запретила им это делать, потому что хотела уточнить всё у директора, ребята сослались на закон. Разумеется, Виктор Николаевич такого не ожидал. И пообещал разузнать обо всём как можно скорее.
Выйдя из кабинета в приподнятом настроении и с чувством выполненного долга, я направилась в сторону учительской, так как вспомнила, что оставила там флешку, необходимую для работы. Минуя многочисленные кабинеты, останавливаясь, чтобы посмотреть на фото выпускников, я наслаждалась пустотой школы и думала о Машке, с которой мы должны были отправиться по магазинам. Мне нужно было прикупить кое-что для дома, а подруге срочно понадобился наряд на какое-то торжество, ведь всё, что она надевала раньше - не подходит.
Погрузившись в мысли, я не заметила, как обошла половину школы, прежде чем оказаться в узком коридоре между старшей школой, где находился кабинет директора, и начальной, возле которой располагалась учительская. В школе не был включён свет, но солнце за окном ещё немного освещало коридоры. Холодный свет проникал сквозь прозрачные белые тюли, а стеклянные шкафы с многочисленными кубками отражали этот свет.
Егор выплыл из-за угла так неожиданно, что я почти выронила телефон из рук и чуть сама не расстелилась по полу. Он излучал отнюдь не добрую энергию, а скорее напоминал сгусток тёмной, а потому я внутренне приготовилась к тому, что могло произойти, когда мы оставались наедине. Физические методы Егор пока что не применял, но я ожидала от парня всего, что угодно, поэтому нахмурилась и думала, как выйти из ситуации невредимой.
Он, ничего не говоря, прижал меня к стене, но в этот раз всё было иначе. Егор был настолько близко, что казалось, будто бы он прикасался к каждому сантиметру кожи. Он был везде - жар тела сплетался с моим и я знала, что это неправильно. Судорожно вобрав в себя воздух - разбавленный сладковатым запахом Егора, я подняла глаза и наткнулась на его пронзительный нетерпеливый взгляд. Мне стало жарко, но мне это нравилось, вопреки всем барьерам, которые я ставила. И дыхание возле уха - обжигающее и опасное, делали мои ноги похожими на желе. Я предприняла попытку вырваться, но меня молниеносно пригвоздили к месту. Рука, до этого болтавшаяся без дела, теперь сжимала моё горло, впрочем, не больно, но ощутимо властно.