Тихо поднявшись на ноги, я отыскал свои джинсы на полу, подхватил их и вышел в гостиную. Хотя, гостиной эту комнату назвать было трудно, потому что это слово навевало мысли о как минимум трёхметровых потолках, дизайнерской мебели и камине с мягкими креслами перед ним.
В нашем доме как раз и была такая, в ней обычно сидели гости моей матери - светские львицы, такие же как она. Папа говорил, что безработным жёнам состоятельных людей больше нечем заняться, вот они и собирались для того, чтобы обсуждать чужую жизнь. Впрочем, отца такой расклад устраивал, ведь мама была на виду, и ему не приходилось лишний раз беспокоиться на её счёт.
Но в «гостиной» Акулины теперь не было даже дивана, что уж говорить о камине. Должно быть, в этой квартире бывает одиноко, потому что насколько я мог судить - жила она здесь совсем одна, даже зверька никакого не было.
В поисках влаги, я побрёл сначала в ванную, которая была слишком тесной из-за того, что половину пространства занимала стиральная машина. Хотя, даже если бы стиралки не было, помещение не сравнилось бы с моей ванной.
После того, как я натянул джинсы, умылся и воспользовался ополаскивателем для полости рта, чтобы хоть как-то заменить утреннюю чистку зубов, я оказался на кухне. Пошарив глазами по столу, я остановился на железном чайнике, который стоял на плите, и наполнил кружку с медвежонком из мультика почти до краёв, а когда осушил её, то повторил действия снова. Именно на второй кружке беззвучно вошла Акулина и неожиданно заставила меня смутиться. Она стояла, ошеломлённая моим голым торсом или моим присутствием в целом, и нервно теребила края пижамной рубашки.
- Я тут у тебя похозяйничал немного, ты не против? - но голосом я не выдал своих чувств, а сказал это небрежно, будто бы мне всё и так было позволено.
Я часто так делал, производя впечатление обалдевшего негодяя, и мне нравился мой образ. Пацаны в школе предпочитали со мной не связываться, а девочки просто балдели и предлагали себя на всех школьных вечеринках. Обычно я реагировал на них спокойно, словно нехотя, но иногда удостаивал одну (иногда двух) своим вниманием.
- Зачем спрашивать разрешение на то, что ты уже совершил? - задала вполне логичный вопрос она, снова поставив меня на место. Ну вот опять, она вернулась. Девчонка только во сне может быть покладистой, это я уже уяснил. Хотя, какая же она девчонка? Сколько ей вообще лет? Надо узнать у классухи, точно не откажет, не зря же я хожу у неё в любимчиках.
Я пожал плечами и поставил кружку в раковину. Меня и самого удивила собственная попытка оправдаться.
- Есть будешь? - спросила она, оперевшись о столешницу кухонного гарнитура. Заметив, что моё лицо скривилось при упоминании еды, она ехидно, как мне показалось, усмехнулась. - Ладно. Хочешь, какао сварю?
Хоть я и не хотел есть, но желудок неприятно посасывало и от ароматного напитка грех было отказываться, поэтому я согласился.
Вообще, папа всегда шутил, что любовь к сладкому это у нас наследственное, поэтому мы оба обожали новогодние каникулы, когда в нашем доме особенно много шоколада. Только мама всегда ругала нас за это, заставляя есть овощи на пару и обезжиренные котлеты, но поглядывала, как я заметил, с завистью.
- Красота требует жертв, - однажды заметил папа, - Хорошо, что мы с тобой мужики, сынок, и нам не приходится идти на такие жертвы, - глумливо шептал он, сидя рядом со мной у телевизора. Перед нами стояла миска попкорна и от него в ноздри проникал тёплый аромат карамели. Мама, естественно, наш разговор не слышала, иначе обиделась бы на отца и на меня заодно.
- С маршмеллоу? - спросила Лина, оглянувшись, пока я сидел на угловой скамье, вдыхая сладковатый запах, тянувшийся из сотейника, и рассматривал магниты на холодильнике. Вернув взгляд на неё, я улыбнулся и сказал:
- Естественно.
Она молча продолжила готовить, одновременно помешивая мой напиток и убавляя газ на другой конфорке, где жарилась яичница. Я следил за тем, что она делала и удивлялся, как ловко девушка готовила завтрак: быстро разбила яйцо, не пролив ни капли на стол, на глаз налила молоко и насыпала какао-порошок. А теперь вот непрерывно мешала шоколадную массу правой рукой, а левой умудрилась перевернуть яичницу.