Но он вдруг осторожно остановил меня за запястье, заставив сердце исполнять кульбиты, и когда я развернулась, тщательно скрывая эмоции, Егор вложил в мою руку согнутый надвое лист, вырванный из тетрадки.
Мне не терпелось развернуть его. Я хотела прочитать мнение парня обо мне и успокоить колотящееся сердце, но вместо этого бережно положила листок в ежедневник, силой воли заставив себя не удовлетворять нарастающее любопытство.
- И что нам делать с этим? - Ширяев оторвался от прочтения и посмотрел на меня, чуть наклонив голову. Класс мгновенно затих, позволяя ему говорить свободно, и я в который раз убедилась в правильности своих суждений.
Он держался по-мужски уверенно, смотрел прямо в глаза и действительно хотел знать ответ. Кажется, из этого парня вышел бы неплохой психолог - он точно мог разбираться в людях. Взгляд заядлого весельчака и шутника с клоунскими замашками казался на удивление серьёзным. Определенно, он был гораздо умнее, чем хотел казаться.
- Принять к сведению, Николай, - просто ответила ему я, - Подумать, с чем вы не согласны и попытаться объяснить, почему производите именно такое впечатление.
Под конец урока я была близка к тому, чтобы стать параноиком. Мне постоянно казалось, что Егор вдруг поймёт кто перед ним и захочет как-нибудь насолить нежеланному учителю. Но я в любом случае собиралась всё отрицать или, возможно, угрожать ему, пользуясь своим положением, если он вдруг узнает свою вчерашнюю мучительницу. Брюнетик ещё школьник, просто мальчик, который ничего не сможет сделать. От меня в некотором роде зависела его успеваемость, а ещё я могла бы намекнуть его родителям на психологические проблемы - они, я уверена, есть. Эта мысль придала мне уверенности.
Конец урока подкрался незаметно, оповестив меня громким звонком, и заставив замолчать от неожиданности.
- Продолжим после перемены, - сказала я, мечтая вылететь из этого класса и оказаться где угодно, только не рядом с брюнетом.
Он напрягал меня - я буквально ощущала его, даже в отсутствие зрительного контакта, поэтому взяла телефон, решительно поднялась с места, покинула класс и уверенно пошла в сторону туалета, не обращая внимания на учеников, попутно вспоминая, что мне разрешили оставлять их одних. Мгновенно почувствовала себя лучше и мысленно поблагодарила себя за то, что взяла передышку.
Ещё один урок. Всего лишь сорок минут. Я справлюсь. По крайней мере, должна.
Но, чёрт, мне же ещё учить его целых два месяца. Боже, дай мне сил протянуть до их выпускного... Мне нужны деньги, а за кассой в «Шестёрочке» стоять не очень-то хочется.
Я двигалась по тёмному коридору, ведущему к самому дальнему туалету, - чтобы прогуляться и выбить всякую мешающую и такую ненужную дурь из головы.
На ходу здороваясь с коллегами и учениками, я слушала звонкий смех, разговоры, шуршания - такие привычные звуки школьных перемен, и вспоминала свои школьные годы.
Прошло около четырёх лет, но, казалось, что ещё вчера я сидела за партой рядом со своей любимой Машкой, и тихо болтала обо всякой ерунде, стараясь, чтобы учитель не заметил.
И всё, что меня волновало - это мальчик, который нравился и домашнее задание, которое нужно было выполнять. Взрослые проблемы куда серьезнее подростковых.
Закрыв за собой дверь, я привалилась к стене и прикрыла глаза. Глубоко вдохнула и медленно выдохнула.
Ты сильная.
Если он узнал меня, то мне предстояли очень трудные месяцы на работе и, возможно, в жизни. Поэтому я очень надеялась на эту возможность быть забытой. Мне не нужны проблемы, только не сейчас, когда в моей жизни и так полно дерьма.
Через пару минут я подставила руки к раковине и похлопала себя по щекам и лбу мокрыми ладонями, чтобы остудить жар, от которого срочно хотелось избавиться. Ещё один глубокий вдох, а затем жадный глоток воды, чтобы выйти из помещения с новыми силами, в надежде на то, что парень окажется сном или галлюцинацией.
В коридоре было тихо, впрочем, как обычно. Он не пользовался особой популярностью и это было на руку ученикам, ищущим уединения - я пару раз заставала здесь целующихся старшеклассников.
Утреннюю тьму разрезал только свет уличного фонаря, просочившегося через окно в самом конце, поэтому длинный коридор казался мрачным и пугающим.
Стук моих каблуков был неприлично громким из-за оглушающей тишины в этой части здания