– Боже мой… посмотри. Ты только посмотри на это! Ты когда-нибудь видела мужчину красивее?
Я перестала пялиться на арку, в которой исчез мой идеал мужчины, и повернулась к Венди. Она забавно сжала руки на груди, а лицо у нее пошло пятнами.
– Никогда не видела, – серьезно согласилась я и поняла, что чувствую себя примерно так же, как Венди выглядит.
И тут я заметила, что Тэнси-Энн машет мне листком новостей. Я взвизгнула и, несмотря на то, что ноги у меня ослабели и не хотели слушаться, вскочила и кинулась прочь. Большой зал, где собиралась группа с дядей Тэдом во главе, уже открылся, и туда входили люди. Я плюхнулась на стул около двери и стала думать, что, похоже, избавляюсь от своей тоски по Робби. Я никогда ничего подобного не думала он нем . Затем ко мне все-таки вернулось здравомыслие. И я подумала, а что мы всегда ощущаем, если сталкиваемся, например, с известным писателем или кинозвездой – короче, с человеком, которого никак не ожидали встретить? Дрожь постепенно прошла, и мозги вернулись на место настолько, чтобы я задалась вопросом – а кто же он вообще такой, этот невероятный скандинав? Потом мои мысли перешли к новостному листу и к объявлению обо мне. Кто мог такое устроить? Я была склонна заподозрить дядю Тэда. Возможно, он и не хотел меня наказывать, но он так редко думает о моих чувствах! Как вчера например, когда они напрочь забыли взять меня с собой на банкет. Но гораздо больше это походило на художества Джанин. Или даже на голландца Кэса. Или на Рика Корри. Может, они думали, что делают доброе дело? Интересно, кто же все-таки так мне удружил? Тут в зал вошла та самая женщина в шикарном костюме и представилась ведущей. Я, похоже, видела ее по телевизору – она обычно вела передачи, где беседовала с разными знаменитостями. Жаннет, если я ничего не путаю. Она объявила, что сейчас будет обсуждаться тема «Юмор в книгах фэнтэзи». В зал уже прибыл мой дядя Тэд (Мастер Черной Комедии), и Мервин Турлесс, и еще какая-то женщина, которая тоже что-то там забавное написала. Я посмотрела на дядю Тэда. Интересно, кто-нибудь, кроме меня знает, что он вообще не представляет, о чем говорить? Дядя как раз поднялся к микрофону и заявил:
– Писательство – это всего лишь работа. Не лучше и не хуже любой другой.
Я очень надеялась, что он не будет продолжать, но он уже сел на любимого конька.
– В общем, мы можем рассмотреть мою работу, как если бы я не писал книгу, а делал велосипед. То есть мне надо спланировать раму велосипеда – это будут идея и сюжет, затем надеть на раму колеса – это герои, характерные типажи, а потом добавить механизм – это собственно шутки. Мне придется как следует проверить размер и конфигурацию всего этого, или когда я поверну педали – ой-ой, цепь слетела…
В зале одобрительно захихикали.
– Так что я всегда заранее планирую все части своего романа. Целая книга – это как машина, хорошо отлаженная и как следует смазанная. Под смазкой я понимаю стиль письма.
Когда он закончил, к микрофону подошел Мервин Турлесс и сказал, что да, он согласен со всеми пунктами. Но ему шутки представляются чем-то вроде специй в супе. Потом слово взяла женщина и согласилась с ними обоими, и добавила (так, словно она стеснялась этого факта), что очень часто, сочиняя шутки, она начинала смеяться сама. Дядя Тэд отобрал у нее микрофон и сказал, что он никогда не смеется над своими шутками. Это фатально. А Турлесс добавил, что это очень некультурно – самому смеяться над своими же шутками. К тому времени я окончательно скисла. Я вспомнила старые окна в доме дяди Тэда и подумала с тоской, что, возможно он никогда, ни за что не увидит в них то, что вижу я. В общем, куча радостей за одно утро – сперва лист новостей, теперь еще и это… Разве необходимо всем обязательно рассказывать, как ты сочиняешь свои невероятные книги, зачем читателям обязательно видеть изнанку твоего творчества? Роскошная ведущая посмотрела на писателей почти что с презрением и вдруг спросила:
– Неужели творчество так похоже на машину? Позвольте и мне вставить свои замечания. А что насчет элемента чуда? Разве шутки не рождаются у вас сами собой, словно по волшебству? Разве у вас не бывает вдохновения?
– Нет, – ответил дядя Тэд, – работа есть работа. Нельзя позволить себе увлечься. А иначе книга станет опасной, сокрушит вас. И ее в итоге невозможно будет продать.
– Я даже больше скажу, – встрял Мервин Турлесс. – Если и есть элемент чуда в нашей работе, то это деньги.
– Истинно так, – согласился дядя Тэд. – Ваша правильная формула правильно оценивается в денежном эквиваленте.
На этом месте я встала и вышла. Даже не стала придерживать дверь, чтобы она не хлопнула. У меня было такое чувство, что до сих пор меня все обманывали. Велосипеды. Машины. ФОРМУЛЫ… Нифига себе! Я стояла в коридоре с самым мрачным видом, и тут откуда-то появился козел Ванаблес и осторожно прикрыл за мной дверь. К моему удивлению у него на лице было такое выражение, словно он думал то же, что и я.
– Деньги, – заявила я мрачно, – велосипеды !
– Знаю, знаю, – сказал он. – Они думают только о продаже книг и никогда о творчестве. И ради бога не поправляйте очки с таким зверским видом, а то я кинусь спасать этих бедных писателей. Хотя мне вовсе не хочется их спасать. Как насчет чашечки кофе?
Так, к своему удивлению, я оказалась за стеклянным столиком с ненавистным мне человеком, и мы очень мило пили кофе и болтали. Я думаю, козел Ванаблес сам не меньше удивился этому факту. Во всяком случае, его глаза за золотой оправой очков казались удивленными. Я решила начать разговор с безопасной темы и спросила у него, читал ли он сегодня лист новостей.
– Что, здесь выпускают лист новостей? Как на нормальных конференциях? Это довольно трудная задача, верно?
Я поняла, что он пригласил меня на кофе не из жалости, и выдала ему все свои соображения относительно старых окон в доме дяди Тэда.
– А он только и мог родить идею, что эти окна увеличивают стоимость его дома! – Сказала я в заключение. – Тфу!
– А вы не думали, что это просто повод для него, чтобы поговорить об этих окнах? – Заметил Ванаблес. – Возможно, они оказывают на него влияние, вот он и говорит «ценность». Привык все считать на деньги, и другого слова найти не в силах. Возможно, ему вообще трудно говорить о вещах, которые кажутся странными, из ряда вон выходящими? Может, он боится, что люди сочтут его чудаком?
– Хоть бы попробовал… – пробурчала я. – И вообще вы сказали, что не хотите его защищать.
– Да, я помню, – ответил он. – Но я знаю, что в любой работе надо долго и трудно двигаться вперед, а потом вдруг наступает минута, когда в мозгу все словно взрывается, и тогда все становится просто и ясно, все делается само собой, и появляются новые свежие идеи… Ваш дядя наверняка испытывал что-то подобное. И другие писатели тоже. Иначе они не могли бы делать то, что они делают. Просто описать это не могут. Ну, вот и прикидываются снобами, и говорят то, что от них хотят слышать. Или они так думают, что от них хотят слышать именно это.
– Неплохо сказано, – заметила я. – Но описание чего-то, это в общем их профессиональная обязанность. Так что тут они все потерпели крах. А вы кем работаете?
– Ох, я… это, я создаю новые компьютерные игры и иногда еще кое-какое программное обеспечение.
– Что? Виртуальные убийства пришельцев? – спросила я. – Ты-ды-ды, бах! бах! Обожаю убивать пришельцев.
– Думаю, у вас здорово выходит, – ответил он. – Вы многое можете делать лучше других. Это связано с вашим происхождением. Не моя мысль, я ее выловил из фантастических книг. Здесь, в комнате дилеров их полно. Я вообще-то ни единой не прочитал.
– Тогда самое время начать! – воскликнула я. Ничего себе – не читал ни единой! Он возражал, что не хочет, чтобы спекулянты-дилеры на нем наживались, но я возразила, что он просто не хочет начинать, вот и все. И как только мы допили кофе, я потащила его в комнату дилеров. До этой минуты я даже войти туда не осмеливалась. Просто тихонько страдала на пороге. Я знала, что если я хочу заказывать еще что-то, кроме бесплатного завтрака, то не должна переступать порог этой комнаты. Но если купит кто-то, а не я, я ведь тоже могу получить от этого удовольствие! Я заставила Ванаблеса купить все культовые книги (представляете, он не читал даже «Я робот» и «Властелина колец»!) и пару моих любимых книг, так, три-четыре автора, которые мне ну очень нравятся. Я рассчитывала взять их потом у него почитать. Мы также поразглядывали драконов и драгоценности. А потом перешли к комиксам (У них был старый «Песочный человек», но цена оказалась такая, что меня отшатнуло) и к киоскам с картинами и поделками. Зинка Феарон продавала очень красивые вещи, но тут же стоял киоск, полный стеклянных пришельцев – просто удивительно уродливых.