— Можешь прочитать. Она все объяснила. Она полюбила Макса с первой же встречи. Ей тогда было шестнадцать. Как, должно быть, она меня ненавидела!..
Ее голос сорвался, но глаза оставались сухими.
— Я пролила столько слез после смерти Макса, что больше уж не в состоянии плакать, — объяснила Мари, страдальчески морщась.
Холт подошел к ней и сел рядом.
— Вив ни в чем не знала меры, — ласково проговорил он. — Потому и озлобилась на весь свет. Но теперь все кончено. Нам нужно постараться забыть весь этот кошмар.
— Думаешь, получится?
В комнате появилась Серена с подносом в руках, на котором стояли чайник и чашки. Она поставила поднос на столик рядом с письмом, затем выпрямилась и посмотрела сначала на Холта, потом на Мари.
— Сможем мы когда-либо почувствовать себя по-настоящему счастливыми, зная, что ей пришлось пережить?
— Ревность — страшное чувство.
Мари вытащила из сумочки салфетку и вытерла нос.
Серена, устроившись в мягком кресле напротив Мари, спросила:
— Ты ведь знала, да? Знала, что Вив была причастна к гибели отца?
Мари медленно подняла голову и встретилась с ней взглядом.
— Да, — кивнула она. — У меня были подозрения.
— Больше чем подозрения, Мари, — уверенно заявила девушка.
— Да. — Мари несколько минут сидела молча, затем продолжала: — Я знала, что у нее есть длинная куртка с капюшоном. Знала, что она могла быть на скалах в тот день, так как на ее попечение была оставлена Грей. А она, после того, как кормила кошку, из дома Холта часто шла на выступ.
— А Грей всюду следовала за ней по пятам, — добавил Холт. — Значит, думаю, Вив в письмах рассказала правду, — о том, что Грей была там в момент гибели Макса.
— Грей ни в чем не виновата, — выступила в защиту кошки Серена.
— Конечно, нет. — Мари улыбнулась, заметив, как Грей, заслышав свое имя, поднялась с коврика, потянулась и, мяукая, направилась к ним. Мари нагнулась и погладила густую шерстку. — Повезло тебе, что тоже не полетела с обрыва, — бесстрастно проговорила она. — Даже вдвойне повезло, потому что Вив питала к тебе нежные чувства. Иначе она не стала бы тебя спасать.
— Хоть в этом она проявила человечность, — ледяным тоном прокомментировал Холт.
— Мы все должны попытаться простить ее, — сказала Мари.
— Это будет нелегко. — Холт внезапно вскочил на ноги, подошел к камину и, положив руку на каминную полку, уставился на огонь. — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь ее простить, — промолвил он через некоторое время, медленно поворачиваясь к женщинам. — Ты ведь, наверное, догадываешься, Мари, что Вив оставила у себя ключи от рудника совсем не для того, для чего они ей в конце концов понадобились?
— Что ты имеешь в виду? — испуганно поинтересовалась Мари.
Холт прошагал к письменному столу в углу комнаты, взял письмо в таком же конверте, в каком находилось письмо для Мари, и вернулся с ним к женщинам.
— Вот, прочти, — сказал он, бросая письмо на столик перед Мари. — Вив, очевидно, решила перед смертью покаяться, очистить свою совесть.
Мари побледнела.
— Нет. Я к нему не прикоснусь. Сам расскажи, что в нем.
— Почти слово в слово такое же признание, какое было сделано тебе и полиции, — с яростью в голосе отвечал Холт. — За исключением нескольких строчек, приписанных внизу. Вив приберегла ключи для того, чтобы заманить на рудник Серену и покончить с ней.
— Хотела запереть ее в руднике? Не вижу смысла. Кто-нибудь все равно обнаружил бы ее там. Да она могла бы просто позвать на помощь… — Мари не договорила. — О Боже, не может быть, чтобы она замыслила еще нечто более коварное!
— Да так, пустяки, — съязвил Холт. — Полагаю, ей просто хотелось избавить мир от Кордеров. Она упомянула, что намеревалась растворить в термосе с кофе снотворное, а потом попросить Серену совершить с ней экскурсию на рудник.
— Смертельный пикник!
Серена уронила голову в ладони, но, почувствовав на себе руки Холта, вновь подняла ее, сморгнув с глаз слезы.
Мари, потеряв дар речи, смотрела на них открыв рот. Наконец смысл сказанного дошел до нее.
— Ты хочешь сказать… — охнула она.
— Она собиралась усыпить меня кофе по приходе на рудник. Думала завести меня в туннель, напоить кофе, а свой как бы случайно опрокинуть, чтобы не пить самой. А потом оставила бы меня там…
Серена замолчала, не в силах продолжать. За нее закончил Холт.
— Она надеялась, что Серене захочется погреться, она зайдет поглубже в туннель и задохнется рудничным газом…
— Газом! Газом, от которого погибла она сама! О Господи!..