Джеки ушла, сжимая в руке пятифунтовую банкноту, которую выдала ей Мари из коробочки, хранившейся в ящике ее письменного стола.
— Ладно. А теперь поговорим, — сказала Мари, опускаясь на свой стул.
Серена дрожащими руками поднесла к губам чашку с чаем и, прежде чем сама успела сообразить, что делает, уже выкладывала Мари все, что накануне в больнице поведал ей Райан.
— Я слышала про бредни Джорджа, — призналась Мари. — Думаю, в Кейндейле это ни для кого не новость. Но ты, насколько я понимаю, рассказала еще не все?
От проницательного взгляда Мари не укрылось, что Серена на протяжении всей беседы нервно ломала руки. Да и вид у нее был слишком бледный и осунувшийся.
— Нет, все, — пролепетала девушка, глядя в сторону.
— Давай уж до конца.
Мари подалась вперед.
Серена наконец подняла глаза.
— Я нашла куртку с капюшоном. В чулане под лестницей в… в доме Холта.
— Ты расстроена, — вздохнула Мари. — И потому плохо соображаешь. Холт не убийца, моя дорогая. Макса никто не убивал. Это был несчастный случай. Полиция в свое время заявила, что у них нет оснований кого бы то ни было подозревать.
— Хочется в это верить.
В глазах Серены затаилась мука.
— Ты сильно его любишь, правда?
Серена посмотрела женщине в лицо.
— Это так заметно?
Мари чуть поморщилась и отпила глоток горячего чая.
— Во всяком случае, ты не отрицаешь.
— Нет! — с безнадежностью в голосе выдохнула девушка.
— У Холта не было причин убивать Макса.
— А у кого они были? — не замедлила поинтересоваться Серена.
— Мне о том не ведомо.
— И как теперь быть?
— Как быть? Не торопиться с выводами.
— Уж больно ты спокойная.
— Да, моя дорогая. У меня было время научиться прятать свои чувства и держать себя в руках.
— Это ты о чем?
— Думаю, ты понимаешь. Разумеется, я имею в виду мои отношения с твоим отцом до смерти твоей матери.
— Это было давно.
— А время залечивает раны. Ты это хотела сказать?
— Я хотела бы похоронить в душе свои терзания, но не могу. Я ненавижу себя, Мари, — за то, что так поступила с отцом. Эту рану время не залечит. Никогда себя не прощу.
— Макс теперь бы тебя простил.
— Но мы этого никогда не узнаем, верно?
— Он ни разу плохо не отозвался о тебе, любовь моя. — Серена знала, что Мари не лукавит. — И другим не позволял.
— Мне от этого не легче.
Девушка остановила на ней ледяной взгляд.
— Может, и не легче. Но тебе ведь приятно это слышать, не так ли? Хочешь увериться, что Макс не питал к тебе ненависти перед смертью.
— Я… я бы этого не вынесла. И если Холт как-то замешан в гибели отца, я не желаю больше его видеть.
— Холт с твоим отцом были приятели, Серена. Макс помог ему встать на ноги.
— Да, знаю. Холт говорил, что отец ссудил его деньгами на приобретение его первого грузовика.
Мари кивнула.
— Может, у Холта какие-то затруднения, Мари? Финансовые, например? Может, отец потребовал вернуть заем или что-то в этом роде?
— Холт давным-давно вернул долг, любовь моя, — со вздохом отвечала женщина. — Ни о каких финансовых затруднениях речи быть не может. Холт собственным трудом создал процветающее предприятие. Полагаю, ты не имеешь представления о размерах его маленькой империи?
Серена смутилась.
— Ну, я знаю, что у него, по крайней мере, два грузовика; он говорил, что в Ирландию отправляются два грузовика и четыре водителя.
Мари тихо засмеялась.
— В его компании восемнадцать грузовых платформ. Двенадцать тягачей. Пятнадцать служащих. Машины стоят на старой заброшенной сортировочной станции в Райвлине. Конторы Холта размещаются в зданиях железнодорожной станции — в конторе начальника станции и в бывшей билетной кассе. В скором времени Холт собирается открыть еще один филиал — на этот раз в Мидлендсе, на границе между графствами Дербишир и Стаффордшир. Проект уже одобрен. Он намеревается нанять еще двадцать работников.
Серена так и открыла рот, изумленно глядя на Мари.
— Откуда тебе все это известно?
— Как-никак Холт мой племянник, дорогая. Он частенько наведывается в Уинтерсгилл поболтать со мной, — рассмеялась Мари, качая головой. — Твой отец и Холт скроены на один манер. Оба целеустремленные, трезвомыслящие, несгибаемые. И тот и другой привыкли вкладывать душу в любое дело. Это волевые, глубоко порядочные люди. Таких не стыдно любить. Холт тоже любит тебя, Серена. И не позволяй никому убедить тебя в обратном.