Я крепко зажмурилась, вцепившись пальцами в резной край стола, будто он мог удержать меня в реальности. Три брата… Я изо всех сил пыталась вырвать из памяти хоть что-то. Сначала — только чернота. Глухая, бездонная. В ушах гудело.
А потом… они возникли передо мной. Трое. Огромные, подавляющие своим присутствием, даже в видении.
Первый — Дорок. Волосы короткие, белые, как снег. Его глаза — узкие, холодные щелочки — смотрят на меня с таким леденящим отвращением, что у меня свело живот.
«Ты омерзительна, Моргат», — бросает он, и я почти физически чувствую, как он плюет под стол.
Второй — Карион. Развалился на стуле, руки скрещены на груди, будто он еле сдерживается, чтобы не вцепиться мне в горло. Его взгляд медленно скользит по мне, выискивая слабое место.
«Тебе нравится мучить их?» — его голос тихий, но в нем столько ядовитой ненависти, что я невольно отшатываюсь. «Они здесь не по своей воле».
Третий… Терас. Он даже не смотрит на меня. Его глаза устремлены в пустоту, лицо — маска преувеличенной скуки, но в уголке губ таится что-то колющее, насмешливое.
Картинка дрогнула, поплыла… и исчезла.
— Нет! — я в отчаянии мотала головой, пытаясь вернуть видение, но вокруг был только туман. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудь. — Они… ненавидят меня… — прошептала я, и голос мой дрожал. — Но… почему?
Леама смотрела на меня с какой-то странной, щемящей жалостью.
— Хозяйка, вы иметь большая власть над людьми и существами из нашего мира… У вас много сил, магии… не у всех она есть. Вы приводить людей из другого мира. Они работать на вас. Любить за монета. Вы давать им жизнь в этом мире… а они ублажать ваших гостей.
Я слушала, и рот приоткрылся сам собой. В голове только хаос. Все эти обрывки воспоминаний о таверне, о посетителях… Теперь они складывались в ужасающую картину.
— Я… Хозяйка борделя? — мой голос сорвался, став тонким и надтреснутым. — Я… торгую людьми? Я похищаю их?
Мир вокруг будто накренился, поплыл. Все, на что я бессознательно надеялась — что я жертва, что я хорошая, — рассыпалось в прах. Я была монстром. Хуже того — я была тем, кого ненавидят.
— Хозяйка, — Леама резко схватила меня за плечи, ее маленькие, но сильные пальцы впились в кожу. — Слушать внимательно! Вам нужно одеться и идти встречать ищеек. Сидеть с гордо поднятой головой. Вы давно никого не приводить из новых, сейчас это под запретом. У вас работать люди, которые здесь давно-давно. Если нужно вспомнить — сосредоточиться и достать картинку.
Она резко отпустила меня и указала на зеркало.
— Сейчас встать. И одеваться!
Я медленно поднялась, ноги дрожали. В глазах стояла пелена от сдерживаемых слез. Кто я? Что я за тварь? И главное… смогу ли я выдержать этот взгляд — взгляд Дорока, полный ненависти, — не сломавшись?
Тяжелый, прерывистый вздох вырвался из груди. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боли я почти не чувствовала — только отчаяние где-то под ребрами. Нужно что-то делать.
Я открыла дверцы массивного шкафа, и передо мной раскрылся гардероб. Огромный. Ослепляющий. Пугающий. Десятки платьев — бархатных, шелковых, парчовых, расшитых серебряными нитями и темным жемчугом. Рубашки с кружевными манжетами, брюки из тончайшей ткани, корсеты, от одного вида которых перехватывало дыхание.
Моя рука сама, будто повинуясь мышечной памяти, потянулась к тёмно-бордовому платью — тяжелому, роскошному, с глубокими переливами. После рассказов Леамы наряжаться не хотелось вообще, но выбора не было. Это была униформа. Мои доспехи.
Я надела тонкое шелковое белье, висевшее рядом. Ткань скользнула по коже, как прикосновение. Чужое. Моё. Я не помнила.
Леама молча подошла, ее пальцы ловко и быстро затягивали шнуровку корсета.
— Дышать, — буркнула она, и я резко, с усилием вдохнула, чувствуя, как ребра сжимаются, талия становится уже, а грудь — выше. Я превращалась в куклу. В дорогое, отполированное украшение для устрашения.
Я подошла к зеркалу. И ахнула.
Это… я?
Отражение смотрело на меня горящими, подведёнными тёмным глазами. Ресницы — густые, чёрные, тени — дымчато-серые, словно пепел. Губы — алые, сочные, будто налитые кровью, с резкими контурами.
А волосы… Леама заплела их в пышную, сложную косу, вплетая украшения — серебряные цветы, веточки, будто выросшие из самых волос. В ушах — длинные серебрянные серьги в форме полумесяцев, холодные, как само ночное небо.
И платье… Бархат обнимал тело, как вторая кожа, корсет подчёркивал каждый изгиб, а юбка струилась к полу густыми, бордовыми волнами.