Я вздохнула, чувствуя, как что-то внутри сжимается — сжимается от стыда и досады, что я не помнила его.
— Я не помню тебя… — прошептала я, но сама улыбнулась в ответ, пойманная в сеть его искреннего, открытого взгляда.
Он шагнул ко мне, и его лицо дрогнуло — не от разочарования, а от внезапной тревоги.
— Я знаю…Госпожа… Я Тасио. — Его пальцы, тёплые и удивительно нежные для мужских рук, осторожно коснулись моей ладони, едва ощутимо, будто боясь спугнуть. — От вас ничего не требуется в этой комнате. Со мной. Позвольте мне позаботиться о вас.
Он взял меня за руку, и повёл за собой.
Я замерла на пороге, и воздух застрял у меня в груди.
Это была не просто комната с купелью. Это был оазис. Глубокая купель была высечена из тёмного, отполированного до зеркального блеска камня. Широкие, пологие ступени по её краям манили прилечь, откинувшись на удобные изголовья. Вода в ней искрилась и медленно клубилась паром, наполняя пространство умиротворяющим ароматом лаванды и сладкой, томной ванили. Прямо у воды стояла низкая, широкая кушетка, обитая стёганым шёлком. Повсюду, куда ни падал взгляд, жили растения — пышные папоротники в глиняных кадках, лианы, спускающиеся по стенам живым зелёным водопадом, нежные цветы на узких полках. Десятки свечей в высоких подсвечниках и плоских чашах отражались в тёмной воде и блестящих листьях, создавая ощущение, будто мы находимся в волшебном гроте, скрытом от всего мира. Комната дышала покоем, тишиной и безопасностью.
Я не успела осмотреться, как его пальцы снова коснулись меня — на этот раз спины, легчайше, лишь обозначая своё присутствие.
— Позвольте мне помочь вам раздеться, госпожа… — его голос был низким, бархатистым, и звучал как обет, как клятва — тихой, тёплой, лишённой каких-либо требований. — Доверьтесь мне.
Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Я молча подошла к кушетке, закрыла глаза, запрокинула голову, глубоко вдыхая целебные ароматы лаванды и ванили, смешанные теперь с лёгким, тёплым и чистым запахом его кожи.
Его пальцы принялись за работу неторопливо, почти благоговейно. Он скользнул по шнуровке моего корсета, развязывая каждый узелок с бесконечным терпением. С каждым ослабляющимся витком шнурка я чувствовала, как сковывающая грудь теснота сменяется долгожданной свободой. Ткань платья зашуршала, отступая. Он снимал его медленно, почти ритуально, и его ладонь скользнула от моих плеч вниз, по линии позвоночника, до самой поясницы — твёрдое, тёплое касание, утверждающее, а не требующее. Затем он наклонился, и его губы коснулись точки у самого основания позвоночника — лёгкий, почти невесомый, преданный поцелуй, от которого по коже пробежали мурашки.
Платье с мягким шорохом сползло на пол. Я осталась лишь в тонком белье, чувствуя прохладу воздуха на обнажённой коже.
Он приблизился вплотную, его грудь, тёплая и твердая, прижалась к моей спине. Его руки обвили мои бёдра, и большие пальцы принялись выписывать медленные, гипнотические круги на внутренней стороне моих бедер.
— Я делаю только то, что вы позволите… и так, как вы пожелаете, госпожа… — его шёпот обжёг ухо, наполненный таким почтением и преданностью, что сердце сжалось.
Пальцы его двигались с невыносимой нежностью, исследуя, лаская, но не вторгаясь. Я закрыла глаза, позволив голове упасть ему на плечо, и полностью отдалась ощущениям — его тепло, его запах, биение его сердца у меня за спиной.
— Для начала… я хочу искупаться и просто… расслабиться… — мой голос прозвучал томно и сонно.
Тасио в ответ улыбнулся мне в шею — его губы скользнули от мочки уха до плеча, оставляя за собой едва заметный горячий след.
— Как пожелаете, госпожа… — его голос звучал успокаивающе.
Пальцами он мягко поддел кружевную ткань и спускал её вниз, медленно, будто разворачивая драгоценный свиток. И он опустился вместе с ней, сгибая колени, скользя ладонями по моим бёдрам в почтительном поклоне.
Я стояла перед ним — голая, уставшая, уязвимая, но почему-то уже не чувствуя себя потерянной. Его дыхание, тёплое и ровное, касалось моей кожи.
— Тасио… — мой голос сорвался на прерывистый шёпот. — Мне… хочется пить…
Он встрепенулся, словно ждал только этого, и чуть склонил голову, тёмные глаза сверкнули в мягком свете.
— Одну секунду, госпожа… — он отступил на шаг, и его движение было изящным и бесшумным. — Вино? Вода?