Я прикрыла веки, чувствуя, как капли влаги скатываются по шее.
— Воды… а затем… вина… — губы сами растянулись в ленивой улыбке.
Он вернулся с двумя бокалами — один с кристально чистой водой, другой — с вином цвета рубина. Я жадно приникла к стакану с водой, ощущая, как живительная прохлада растекается внутри, утоляя физическую жажду. Затем взяла бокал с вином. Первый глоток обжёг губы сладостью спелых ягод и глубокой, терпкой гармонией. Оно согревало, разливаясь по жилам мягким огнём, расслабляя мышцы, делая тело податливым, а мысли — лёгкими, как пар.
Я допила бокал до дна и зашла в воды купели, повинуясь внезапному порыву, потянулась, выгибая спину, раскинув руки по краю. Вода ласкала грудь, а прохладный воздух касался мокрой кожи, заставляя её покрываться мурашками. И тогда я посмотрела на него.
Тасио замер. Его взгляд, полный безмолвного обожания, скользнул по моей груди, задержался на каплях влаги, скатывающихся между грудей, на том, как кожа под его взглядом розовеет. Он сглотнул, и я увидела, как напряглись мышцы его шеи. Потом его глаза медленно поднялись к моим, и в них, сквозь почтительную преданность, проглянул настоящий, живой огонь желания.
Я улыбнулась. Не хищно, а скорее с ленивой благодарностью.
Он понял моё настроение без слов. Его одежда — пояс, рубаха — бесшумно упала на мягкий ковёр, обнажая тело. Он не был таким огромным, как братья ищейки, но в его формах была гармония танцора или воина — гладкая кожа, обтягивающая упругие мышцы, тонкая талия и широкие плечи. И он был прекрасен в своей готовности служить.
Тасио вошёл в воду, сел на ступеньку рядом и без слов взял мои ноги, уложив их себе на колени. Его пальцы начали движение — сначала лёгкое, едва касающееся, как перо, скользящее от пальчиков вверх, к лодыжкам, к икрам… Потом нажим стал сильнее, твёрже, разминая уставшие, зажатые мышцы. Я закрыла глаза с тихим стоном наслаждения, полностью погружаясь в ощущения.
Затем он мягко, но уверенно притянул меня к себе, развернув так, чтобы моя спина прижалась к его груди, а его руки обвили меня, словно защищая от всего мира.
— Расслабься… — его шёпот был горячим, томным. — И ни о чём не думай. Ни о чём.
Губы коснулись моей шеи. Не страстно и требовательно, а нежно, почти робко. И всё внутри дрогнуло, отозвавшись на эту бережную ласку.
— Тасио… — прошептала я, и мой голос дрожал, но теперь не от страха, а от нарастающего, сладкого напряжения.
Его руки — большие, тёплые — скользнули с моих бёдер на живот, лаская его плоскую поверхность плавными, гипнотическими кругами. Каждое прикосновение было посвящением, каждое движение — поклонением. Он не торопился, исследуя и пробуждая каждую клеточку моего тела, заставляя меня трепетать от его простых, но таких точных прикосновений.
Когда его ладони наконец обхватили мою грудь, наполненную тяжестью желания, мы оба вздохнули одновременно — он, чувствуя, как затвердевают соски под его пальцами, я — от этого сладкого, щемящего сжатия. Он обращался с моим телом как с величайшей драгоценностью, и это чувство было пьянящим.
— Я больше не могу… — вырвалось у меня, когда волны наслаждения стали накатывать всё ближе и неумолимее.
В ответ он лишь прижался губами к моему плечу, и его руки поползли вниз, на этот раз — решительно, но с той же пронзительной нежностью. Я задышала чаще, чувствуя, как всё внутри сжимается в ожидании. И когда его пальцы наконец нашли ту самую, сокровенную точку, я вскрикнула, запрокинув голову ему на плечо.
Он не останавливался, его движения были такими же неторопливыми и уверенными, как и всё, что он делал. Он вёл меня к пику медленно, позволяя ощущениям нарастать, следя за каждым вздохом, за каждой судорогой моего тела. И когда кульминация наконец настигла меня, это был не взрыв, а долгий, глубокий выдох, волна блаженства, которая смыла всю усталость, всю боль, все тревоги. Мир поплыл, затуманился и на мгновение перестал существовать, оставив только тепло воды, твёрдую опору его тела и сладкую пустоту в каждой клеточке.
Я обмякла в его объятиях, чувствуя, как он дрожит, сдерживая себя. Он просто держал меня, его дыхание было прерывистым, а губы прикасались к моим волосам в безмолвном утешении.
Спустя долгие мгновения я повернула к нему голову. Глаза его были полны нежности…
— Я так счастлив… что могу служить вам, госпожа, — его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Надеюсь, я смог дать вам хотя бы крупицу того покоя, который вы дарите мне.
Я не нашлась, что ответить. Вместо этого я подняла руку и коснулась его щеки. Этого жеста было достаточно.