Крики, сдерживаемые шоком, вырвались наружу. Я закричала, не своим голосом, заливаясь истеричными рыданиями. Это был крик о Тасио, о своем бессилии, о мерзости, что заполнила собой этот мир. И главное — о понимании. Следующей буду я. В его холодных глазах я прочла свой приговор. Он убил чудовище, но сам остался им — безжалостной ищейкой.
Инстинкт самосохранения, заглушивший на миг все остальное, вырвал меня из оцепенения. Я рванула с места, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу и рукам, оставляя на коже жгучие полосы, спотыкаясь, я падала, сбивая колени в кровь, но тут же вскакивала и бежала снова. Слезы застилали глаза, превращая лес в размытое месиво теней. Я бежала от смерти, но бежала и к ней, потому что бежать было некуда.
Ноги подкосились, отказываясь держать. Я прислонилась спиной к шершавой коре старого дуба, пытаясь вдохнуть, но воздух не шел в перехваченное спазмом горло. Картина гибели Тасио снова и снова проносилась перед глазами, каждый раз пронзая душу новым чувством вины и ужаса. Я снова закричала, но теперь это был тихий, надрывный стон, полный безысходности. Горькие слезы текли по моему лицу, не принося облегчения. Я медленно сползла по стволу на корточки, обхватила себя руками и, закрыв глаза, бессмысленно раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
Казалось, я выплакала все слезы, что были во мне. Опустошенная, я все же открыла глаза, подняв голову к просветам в листве. И замерла.
Прямо передо мной, молчаливый и недвижимый, стоял Дорок. Он скрестил руки на могучей груди и с холодным, изучающим интересом разглядывал меня. Испуг вновь вонзился в сердце, но его сменила странная апатия. Что бы ни было дальше, хуже уже не станет.
Собрав последние капли сил, я поднялась с земли. Слезы все еще катились по моим грязным, исцарапанным щекам, но я встряхнула головой и, подняв подбородок, прямо посмотрела ему в глаза. Взгляд был вызовом. Последним, на что я была способна.
Он удивленно приподнял бровь, затем его губы сложились в насмешливую ухмылку. Он сделал шаг, затем еще один, приблизившись вплотную. От него пахло дымом, железом и кровью. Сузив свои темные глаза, он произнес тихо, но так, что каждое слово впивалось в сознание:
— Ты, совсем больная? Как ты не поняла, что перед тобой негуль? Любая ведьма почувствует его и не пойдет на зов.
Его тон, полный презрительного превосходства, обжег сильнее веток. Я хмыкнула, с силой вытирая нос тыльной стороной ладони, и ответила с непривычной для себя грубостью:
— Тебе-то какая разница? Ты сам хотел меня убить!
Дорок ухмыльнулся еще шире, обнажив белые зубы, и в одно мгновение закрыл оставшееся между нами расстояние. Его рука обвила мою талию, сжав ее с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Он притянул меня к себе так близко, что я почувствовала тепло его кожи сквозь ткань платья.
— Мне можно… — прошипел он, и его дыхание обожгло щеку. — Другим нельзя.
Я отшатнулась, насколько это позволяла его железная хватка.
— Что? Я не понимаю!
— Всё ты понимаешь, Моргат… — его голос стал сладким, как яд.
Во мне что-то надломилось. Вся эта нелепость, весь этот ужас вылились в одном горьком, почти истеричном хмыканье.
— В том-то и дело, что я не Моргат…
Дорок нахмурился, в его глазах мелькнуло неподдельное недоумение.
— Что ты несешь?
— Я из мира людей, Дорок, старший из ищеек, — выдохнула я, чувствуя, как последние силы покидают меня. — И я понятия не имею, что мне делать и как выжить.
Он не отпустил меня, но его хватка ослабла. Он снова придвинулся, склонив голову, и медленно, глубоко втянул воздух, словно выискивая в моем запахе следы лжи. Его взгляд скользил по моему лицу, задерживаясь на заплаканных глазах, дрожащих губах.
— Не уверен, что ты говоришь правду, — медленно проговорил он. — Но изменения в твоей ауре и правда есть. Я заметил их, когда увидел тебя в таверне, а теперь ты бежишь от негуля, плачешь на корточках… — Он сделал паузу, и в его глазах промелькнула тень чего-то, похожего на любопытство. — И вправду, я не припоминаю, чтобы Моргат так себя вела. Мне нужно обсудить это с братьями. Пошли.
«С братьями». С теми самыми, что ненавидели меня. Страх вернулся. Я опасливо оглядела темный, враждебный лес.
— А Тасио? Как же он? Неужели мы оставим его тело?
Дорок поморщился, будто я задала глупый вопрос.
— Пришлю за ним Тераса. Или ты хочешь, чтобы мы шли вместе с трупаком на плечах?
«Трупак». Это слово, холодное и безразличное, пронзило меня больнее любого оружия. Я широко раскрыла глаза, снова чувствуя подступающие слезы.