Пока я пыталась размышлять о личной жизни ищеек, Дорок открыл дверь в нашу комнату и жестом указал внутрь. Взгляд его скользнул по кровати и небольшому ложу у стены.
— Выбор за вами, кто где будет спать. Уборную и купель я уже тебе показал, Ведьма. Так что отдыхайте. Утром жду всех на завтрак.
Он развернулся и вышел, притворив за собой дверь без единого звука. Леама, не говоря ни слова, сразу же побрела к ложу и опустилась на него, снова потупив взгляд, чувствуя свою вину.
Я же остановилась прямо по середине, медленно осматриваясь. Комната была небольшой, но на удивление уютной. Двуспальная кровать с плотным стеганым одеялом, прикроватный столик, массивный шкаф из темного дерева и небольшой столик с зеркалом, перед которым стоял одинокий стул. Я подошла к окну. Оно выходило на ту самую сторону, где остался лес. Луна, круглая и холодная, ярко светила в окно, заливая комнату призрачным серебристым светом и вырисовывая черные, непроглядные силуэты деревьев. Этот лес, такой загадочный и прекрасный, таил в себе столько опасностей… И одного из нас уже не было в живых.
Мысль о Тасио вонзилась в сердце острой болью. Он был таким же, как я. Непосвященным. Заброшенным в чужой мир. И он пожертвовал своей жизнью, пытаясь защитить меня, чужую душу в теле своей возлюбленной. В груди все сжалось, стало нечем дышать, и предательские слезы, которые я так старалась сдержать, хлынули ручьем. Я тихо заплакала, стоя у окна и глядя в эту безразличную, холодную ночь, чувствуя себя абсолютно одинокой и разбитой.
За моей спиной послышался тихий шорох. Леама встала и несмело подошла ко мне.
— Хозяйка… вы в порядке? — ее голосок дрожал.
Я повернулась к ней. В лунном свете ее личико казалось еще более бледным и испуганным, а по щекам текли маленькие, блестящие дорожки от слез.
— Нет, Леама, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Я не в порядке. Мне больно и страшно. Мне так жаль бедного Тасио… Он всего лишь хотел защитить меня.
Боль, которую я пыталась держать в себе, вырвалась наружу. Леама больше не сдерживалась и горько, безутешно заплакала. И в этот раз я не оттолкнула ее. Я просто обняла это хрупкое, дрожащее существо и прижала к себе. Мы стояли у окна, обнявшись — две истерзанные души в огромном и жестоком мире, и под холодным светом луны пытались выплакать всю свою боль, всю тоску и все ужасы этой ночи, оплакивая доброго человека, чья жизнь оборвалась так нелепо и страшно.
Глава 9
Книга Вечности
Передо мной проплывали странные, искаженные образы. Я парила в пустоте, лишенная тела, но всевидящая. И вдруг меня резко перенесло в другое место. Влажный, душный воздух, пахнущий серой и сушеными травами. Гулкое потрескивание огня.
Я стояла в центре комнаты, залитой алым светом от пылающего котла. Перед ним, спиной ко мне, возвышалась высокая, худая фигура с длинными, белыми волосами. Она помешивала варево в котле длинной костяной палкой, и ее плечи сотрясались от беззвучного, сумасшедшего смеха. Это был не веселый смех, а тот, что леденит душу — полный одержимости и торжествующего безумия.
Она резко обернулась. Бледное, заостренное лицо. И глаза… эти глаза! Они были не просто черными. Они были пустошью, провалами в самое нутро реальности, и они смотрели сквозь меня. И я поняла. Это не сон. Это память. Память Моргат. И я смотрю ее глазами, чувствую ее страх.
— Я позвала тебя не просто так, моя дорогая Моргат, — ее голос был шипящим, сладким. Он туманил сознание, заползая в самые потаенные уголки. — Я знаю, как ты любишь людишек. Можешь быть счастлива — скоро я сломаю этот жалкий барьер, и ты сможешь таскать их сюда целыми толпами. Будешь как дитя в кондитерской.
Моё — нет, её — тело напряглось. Голос, который вырвался из моих уст, был резким, полным отвращения и ужаса.
— Миада, барьер нельзя ломать! Ты нарушишь равновесие! Это безумие!
Миада снова залилась своим леденящим душу смехом. Она медленно, с наслаждением провела языком по тонким губам.
— Ошибаешься, сестричка. С Книгой вечности, твоей силой и знаниями мы сломаем этот жалкий барьер и будем править обоими мирами. Я — силой Книги, а ты… своей ненасытной жаждой.
Книга Вечности. Значит она у Миады. Ужас пронзил меня насквозь. Я почувствовала, как Моргат отшатывается, ее дыхание перехватило.
— С Книгой вечности? — ее голос, мой голос, дрогнул, стал выше, почти визгливым от изумления. — Нельзя использовать книгу в своих целях! Я и так прикрывала тебя перед остальными, и не рассказала, что именно ты её украла!