' Как же… хорошо…' — прошептала я про себя, ощущая, как напряжение по каплям покидает тело.
Именно в этот миг, между вдохом и выдохом, кожа на моей спине вдруг покрылась ледяными мурашками. Примитивный, животный ужас сжал горло. Чувство было абсолютным, неоспоримым — на меня смотрят. Кто-то стоит прямо за спиной и не сводит с меня глаз.
Я резко, почти машинально обернулась — и сердце на мгновение замерло.
Она сидела рядом. Слишком близко. Я не слышала ни шагов, ни шороха платья. Молодая, до жути красивая, но… не от мира сего. Ее черные, как смоль, волосы были вплетены живыми алыми розами — я могла поклясться, что на лепестках еще блестели капли ночной росы. Платье — старинное, кружевное, словно сошедшее с портрета викторианской эпохи. Может, она с какой-то тематической вечеринки? Но ни один костюм не мог объяснить ее глаз. Глубоких, синих, бездонных, как космос. В них не было ни капли света.
— Ты так вкусно пахнешь, девочка… — ее голос был шелковым, обволакивающим. Она медленно, почти по-кошачьи, склонилась и вдохнула воздух у самой моей шеи. По моей спине пробежал ледяной холод. — Ммм…
Адреналин ударил в голову, заставив кровь бешено стучать в висках. Я фальшиво фыркнула, пытаясь скрыть нарастающую панику.
— Эм… спасибо? — мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в звенящей тишине. — Хотя, честно говоря, я только из клуба, там жара, пот… от меня должно пахнуть далеко не фиалками.
— Нет-нет, — она покачала головой, и в ее голосе зазвучала гипнотическая, колыбельная интонация, от которой волосы на руках встали дыбом. — Я не о духах. Я чувствую запах твоей ауры… Да-да, ты не посвященная… Это то, что мне нужно…
Ее пальцы, холодные, как мрамор, скользнули по моему оголенному плечу. Я непроизвольно сжалась, отстраняясь, но бордюр не позволял отодвинуться дальше.
— Сколько тебе лет, девочка? — она снова вдохнула, будто пробуя воздух на вкус, и ее губы растянулись в сладострастной улыбке.
— Мне тридцать, — я выдавила из себя смешок, чувствуя, как дрожь пробирается изнутри. — Я давно не девочка. И… вы ведете себя очень странно. Я, наверное, пойду…
Инстинкт самосохранения кричал «БЕГИ!». Я попыталась резко встать, но ее рука вдруг впилась в мое запястье — холодная, как смерть, и сильная, как стальные тиски. Боль пронзила руку.
— Не спеши… — прошептала она, и ее глаза расширились, стали еще чернее, бездоннее, будто поглощающие весь свет и надежду вокруг. В них не было ничего человеческого.
Она что-то произнесла. Не слова, а поток шипящих, скрежещущих звуков, древних и чуждых. Они впивались в мозг, как раскаленные иглы, пульсировали в висках, вытесняя все мысли. Я не могла пошевелиться, не могла крикнуть, не могла даже моргнуть. Мое тело будто превратилось в камень, скованное невидимыми цепями.
— Иди, девочка… — наконец отпустила она мою руку и улыбнулась — широко, неестественно, обнажая ряд идеально белых зубов. Или мне не показалось, что два из них, по краям, были чуть длиннее и острее? Сверкнули, как лезвия в лунном свете. — Луна взойдет, и переход будет закончен. Будь умницей… не испорть мне веселье.
Я отпрянула, сердце колотилось так бешено, что я боялась, что оно просто разорвется. «Шизичка… просто сумасшедшая с тематической вечеринки…» — лихорадочно твердила я сама себе, с трудом поднимаясь на ватные ноги.
И в этот самый миг тяжелые тучи над головой разошлись.
Луна вышла из-за них. Огромная, пугающая, цвета запекшейся крови. Она повисла в черном небе, как зловещее, немигающее око, освещая улицу зловещим багровым светом.
И в этот момент мои ноги подкосились.
— Что… — я попыталась ухватиться за воздух, но мир вдруг закачался, поплыл волнами. Во рту внезапно появился густой, противный вкус меди и железа, будто я прикусила язык до крови.
— Рут… — я попыталась позвать подругу, но губы онемели и не слушались. Звук застрял в горле.
И тогда внутри будто что-то рвануло — невыносимая, разрывающая боль. Будто невидимый крюк из раскаленного металла впился мне в самое нутро, в живот, и кто-то со всей силы дернул за него, вытягивая наружу мою душу, мою жизнь.
Я не успела даже вскрикнуть. Мир опрокинулся, и я рухнула на холодный, жесткий асфальт, ударившись виском о острый край бордюра. Тупой удар, вспышка боли — и тут же онемение.