— Ооо, нет! Это так, наше обычное «рабочее» состояние. Когда Ищейка обретает истинную пару, то наша сила множится в сотни раз! Мы можем видоизменять себя полностью. Наш отец, например, становился огромным белым медведем. Его шкура была настолько прочной, что ее не мог пронзить даже зачарованный меч, а когти и зубы — такими острыми, что он рвал врагов на лету.
По моей коже пробежали мурашки, когда я представила себе эту картину. Огромный зверь, воплощение ярости, сметающий все на своем пути. И эти трое были его сыновьями.
Решив сменить тему с их свирепого потенциала на что-то более личное, я спросила:
— А где сейчас ваши родители?
Терас хмыкнул, и в его голосе вдруг прозвучала легкая, едва уловимая грусть.
— А мы не знаем. Когда мне исполнилось двадцать, они с матерью ушли странствовать по всему Амираниуму. Да и честно сказать, они не были такими уж внимательными родителями. Я даже не помню, чтобы мне читали колыбельную. — Он пожал плечами, словно отгоняя ненужные сентименты. — Когда ты рождаешься Ищейкой, все заранее знают, что тебе суждено стать убийцей. Воспитание у нас соответствующее — оружие, битвы.
Он помолчал, а затем его лицо снова озарила привычная беззаботная улыбка.
— Конечно, в том, что мы Ищейки, есть и плюсы! Мы можем спокойно проходить через барьеры между Дворами. Нам не нужно на это чье-то разрешение. Ведь где бы мы ни прошли, мы истребляем темных духов. Мы как… санитары леса. Только вместо больных деревьев — порождение темной магии.
Он сказал это так просто, будто речь шла о самой обычной работе. И в этой простоте заключалась вся суть их существования — вечные странники, охотники, баланс между светом и тьмой, заложенный в них самой основой этого мира. И я, застрявшая в теле одной из самых могущественных ведьм, теперь была вынуждена идти с ними рука об руку.
Тишину, наполненную лишь шелестом страниц и нашим ровным дыханием, внезапно прорезал гневный рык, донесшийся из глубины дома. Голос Дорока был подобен раскату грома, от которого задрожали даже стены.
— Тееерас! Черт тебя дери, куда ты запропастился⁈
Терас глухо рассмеялся, приложив палец к губам. Его глаза весело блестели в полумраке.
— Ой-ей, кажется, один из братьев, что запретил торчать у вас, что-то пронюхал.
Я и Леама переглянулись, затем обе уставились на Тераса с немым вопросом на лицах. Что он вообще имеет в виду?
Тот лишь беззаботно пожал плечами, поднимаясь с пола.
— Такие правила, Ведьмочка. Они считают меня неисправимым сердцеедом. А Дорок, как старший ответственный, строго-настрого запретил мне находиться с тобой наедине. Мне, похоже, надо смываться, пока он не решил, что я тут тебе серенады пою.
Я удивленно подняла брови, чувствуя, как на щеки наплывает румянец.
— Не поняла… Сердцеед? Что? Мы же просто книги читали!
Терас уже был у окна. Он распахнул ставни, и в комнату ворвалась прохлада ночи. Он обернулся, и его ухмылка стала еще шире. Я наблюдала, как его пальцы на мгновение исказились, превратившись в короткие, но острые как бритва когти. Выглядело это менее пугающе, чем у Кариона — скорее дико и по-юношески бунтарски, но мурашки по коже все равно пробежали.
— Меньше слов, больше дела! — бросил он, широко улыбнувшись.
Не успела я вымолвить и слова, как он ловко перекинулся через подоконник и бесшумно скрылся в темноте, словно растворившись в ней. Я только и успела, что ахнуть, прижав руку к груди.
В тот же миг дверь в комнату с грохотом распахнулась, без стука и спроса. В проеме, залитый светом из коридора, стоял Дорок. Его лицо было искажено гневом, мощная грудь вздымалась от быстрого дыхания.
— Терас у вас? — прорычал он, окидывая комнату свирепым взглядом.
Мы с Леамой синхронно поджали губы, изо всех сил пытаясь сдержать смех, который предательски подкатывал к горлу. Дрожь от сдерживаемого веселья сотрясала меня изнутри.
Дорок сузил глаза и медленно, как настоящий хищник, обошел комнату взглядом. Его внимание привлекло распахнутое окно. Он тяжелыми шагами подошел к нему и заглянул вниз.
Я приподнялась с кровати, отложив книгу, и произнесла самым невинным голосом, на какой была способна.
— Решили проветрить комнату. Свежий воздух, знаешь ли, способствует крепкому сну.
Дорок медленно повернулся ко мне. Он глубоко вздохнул, и я увидела, как гнев понемногу отступает с его лица, сменяясь привычной усталой строгостью. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.
— Вообще-то у нас отличное обоняние, и я чую его тут повсюду. — Он сделал паузу, и в уголке его рта дрогнула едва заметная усмешка. — Но то, что не сдали его… тоже похвально.