Я не сдержалась и рассмеялась — уже открыто, без утайки. Непосредственность и братская возня Тераса были таким ярким контрастом на фоне всей этой мрачной серьезности, что просто невозможно было не поддаться его заразительному духу.
Дорок, к моему величайшему удивлению, все же улыбнулся в ответ — оскалившись, и махнул рукой.
— Ладно. Сам найду этого засранца. Отдыхайте.
С этими словами он вышел, прикрыв за собой дверь. Мы с Леамой переглянулись и наконец рассмеялись в полный голос — звонко, беспечно, заливаясь так, что слезы выступили на глазах. В этом доме, полном опасностей и тайн, нашлось место и для чего-то простого и до смешного знакомого — для братских драк, шалостей и вот такого, искреннего, очищающего смеха.
Леама сладко потянулась, ее маленькое тельце содрогнулось в мощном зевке.
— Я, пожалуй, спать, Хозяйка. Вы еще почитать, если хотеть. Как только закончить, погасить световой шар над вами.
Я нахмурилась, подняв взгляд на парящий у потолка мягкий шарообразный свет, заменявший в этом мире лампу.
— А как его погасить? Задуть, что ли?
Леама коротко рассмеялась, уже укладываясь на своем ложе.
— Нет, Хозяйка. Шар создать силой мысли. Вы совсем не пользоваться знаниями Моргат. — Она сделала паузу, затем с улыбкой продолжила. — Чтобы его гасить, мысленно представить, как свет втягиваться в вашу руку, и свет уйти. Я верить в вас.
С этими словами она повернулась к стене спиной и почти мгновенно затихла, ее дыхание стало ровным и глубоким. Я же хмыкнула, оставшись наедине с книгой и таинственным шаром.
— Как всё просто… — прошептала я с долей иронии. — Захотел — втянул свет, захотел — выпустил наружу…
Но долго размышлять на эту тему не стала. Потянувшись к стопке книг, я перелистнула главу об Ищейках и нашла то, что искала инстинктивно, всем своим существом — главу о Ведьмах. Сердце забилось чаще, когда я открыла ее на нужной странице. Заголовок гласил: «Рождение Первой Ведьмы».
Я устроилась поудобнее, подложив под спину подушку, и погрузилась в чтение, и каждый абзац отзывался во мне странным, глубинным эхом.
«В те дни, когда Амираниум был молод, а леса простирались бескрайними, нетронутыми морями из листвы и тайн, жила эльфийка по имени Элинарель. В отличие от своих сородичей, находивших утешение в строгих ритуалах и песнях предков, она чувствовала в своей душе бездонную, неутолимую жажду. Она искала не просто место в общине, а собственное предназначение, голос своей уникальной души, заглушаемый хором традиций».
«Собственное предназначение…» — эти слова отозвались во мне пронзительной болью. — Может я тоже искала его всю свою жизнь там, в другом мире?
«Скитаясь всё дальше от дворов своих родичей, она забрела в чащу, в непроходимом лесу, место, куда даже самые отважные эльфы заходили с опаской. Говорили, что там стираются границы между мирам, а древние камни помнят голоса звезд».
Я представила ее — одну, испуганную, но ведомую вперед этим внутренним зовом. Это было куда страшнее и величественнее, чем любая история.
«Именно там, в сердцевине этого леса, она нашла его — Священный Источник. Он не сверкал ослепительно, его воды были темны, как полированный обсидиан, и в них отражались не ветви деревьев, а какие-то иные, спиралевидные созвездия. Тишина вокруг него была не мертвой, а звенящей, наполненной гулом невысказанной мощи».
Дыхание застряло в груди. Я словно видела этот источник. Не глазами, но какой-то частью души, той самой, что теперь была связана с Моргат.
«Охваченная порывом, который был сильнее страха, Элинарель шагнула в воду. Холод был не физическим, а пронизывающим саму душу. В следующий миг вода перестала быть водой — она стала живым, мыслящим существом. Источник поглотил её… Он изучал её, читал её помыслы, и видел не амбиции власти, а жгучую жажду понимания, сострадание ко всему живому и глубинную, несокрушимую доброту».
«Доброту…» — я зажмурилась, пытаясь представить Элинарель — связанную с этим чистым истоком.
«Убедившись в чистоте её сердца, Источник не просто вернул её тело — он пересотворил его… Когда Элинарель вышла на берег, она была заново рожденной. В её жилах текла не кровь, а сама магия, в её изначальной, неразделенной форме. Она ощущала песнь роста каждой травинки и тихий шепот распада в гнилом пне — светлую и темную стороны бытия, не как врагов, а как две фазы единого дыхания вселенной. Она стала первой Ведьмой — Хранительницей Равновесия».
Хранительница Равновесия. Слова висели в воздухе, тяжелые и полные смысла. Так вот откуда корни. Вот что должно было быть их сутью. Баланс. А не та безумная жажда власти, что горела в глазах Миады.