— Что ты творишь? У нас ничего не было! Ничего!
Карион на мгновение стих, его смех оборвался. Он посмотрел на меня, и на его лице расплылась та же ядовитая, всезнающая ухмылка.
— Я знаю, — спокойно, почти нежно произнес он.
Я уставилась на него в полном недоумении, не в силах понять эту изощренную игру.
— Тогда зачем?
Он лениво отмахнулся рукой, будто отгоняя надоедливую муху.
— Потому что это весело, Ведьма. Неужели ты еще не поняла? — он наклонился ко мне поближе, понизив голос до интимного шепота. — Наш братец Дорок был по уши влюблен в Моргат, но с ее характером и замашками ничего бы у них не вышло. А тут появилась ты… Вся такая беззащитная, добрая и… И наш суровый брат поплыл. А наблюдать за этим — невероятно забавно.
Я села обратно на стул, словно мне на плечи свалился мешок с камнями, пытаясь переварить услышанное. Леама, поняв, что разговор принял слишком личный оборот, с удвоенным рвением принялась отщипывать крошечные кусочки от краюхи хлеба, делая вид, что она — просто часть интерьера.
Тут поднялся Карион. Он демонстративно, с легким звяканьем, достал из-за пояса два отточенных кинжала в ножнах и положил их на стол передо мной и Леамой.
— Ваши кинжалы, — объявил он, и его улыбка стала почти что доброй, что было пугающе. — Не поранитесь, надеюсь. А то бедный Дорок с ума сойдет от переживаний.
Затем он развернулся и направился к выходу, бросив на ходу.
— Пойду, приведу этих двоих обратно.
Слова Кариона повисли в воздухе, выбивая меня из колеи. Я сидела, не в силах пошевелиться, перемалывая в голове его признание. «Поплыл»? Серьезный, молчаливый Дорок? Из-за меня? Мысль казалась такой нелепой и пугающей одновременно, что в груди зашевелилось странное, трепетное чувство — смесь страха и жгучего, запретного интереса.
Мой взгляд упал на кинжалы, что лежали перед нами. Карион не просто бросил их на стол — он преподнес, словно вызов.
Я достала кинжалы из ножен. Один был длиннее и строже. Клинок, отточенный с обеих сторон, напоминал вытянутый ивовый лист, на темной стали играли сизые отсветы. Рукоять из темного, почти черного дерева была обтянута кожей и перевита серебряной проволокой для надежного хвата. На навершии, стиснутый в лапах какого-то мифического зверя, сиял небольшой дымчатый кварц. Он выглядел как оружие воина — смертоносное, красивое и безжалостное. Второй кинжал был изящнее, почти женственным. Его лезвие было короче и изогнутее. Рукоять, из светлого ореха, была инкрустирована перламутром, что переливался нежными радужными бликами. Он словно создан для быстрого, точного удара из тени.
Моя рука сама потянулась к первому, длинному кинжалу. Пальцы сомкнулись на рукояти, и он лег в ладонь удивительно естественно, будто всегда был ее продолжением. Вес его был твердым и уверенным. Я повертела клинок, и дымчатый кварц поймал луч света, бросив на стену короткую, как вспышка памяти, искру.
— Вот твой, — я протянула изящный перламутровый кинжал Леаме. — Похож на тебя. С игривым блеском, но опасный.
Леама взяла его с легкой, понимающей улыбкой, проверяя баланс.
— Спасибо, хозяйка. Постараться, чтобы его острие узнать только наши враги.
В этот момент дверь распахнулась, и в кухню ввалились трое. Первым вошел Карион с лицом, словно он только что посмотрел отличное представление. Его глаза блестели от нескрываемого веселья. За ним, понурый, плелся Терас. Он прижимал к щеке мокрый носовой платок, а из-под него на полглаза расползался свежий, лиловый фингал. Он выглядел так обиженно и невинно, что я едва сдержала улыбку.
Замыкал шествие Дорок. Он вошел, не глядя ни на кого, его тело все еще излучало волны нерастраченной ярости. Он хмурился так, будто его брови пытались срастись на переносице, а взгляд, тяжелый и напряженный, был устремлен в пол.
Никто не проронил ни слова. Карион, усмехаясь, развалился на своем стуле. Терас, шмыгая носом, осторожно уселся напротив меня и тут же принялся демонстративно постанывать, ловя мой взгляд. Дорок молча подошел к плите, взял свою остывшую тарелку и грузно опустился на стул у окна, принявшись есть с предельной концентрацией.
Атмосфера в комнате была угнетающей. Мы с Леамой переглянулись и последовали их примеру. Завтрак прошел в напряженном молчании, нарушаемом лишь звоном ложек и приглушенным всхлипыванием Тераса. Даже еда, всего несколько минут назад такая аппетитная, казалась теперь не такой вкусной.
Когда все поели, Дорок поднялся, отнес свою тарелку к умывальнику, сполоснул, и наконец, поднял на нас взгляд.
— В путь, — произнес он, поворачиваясь к двери.
Его голос, заставил всех встрепенуться в этой тишине. Карион лениво потянулся и вышел следом. Терас, забыв на мгновение о своем фингале, сорвался с места, успев на ходу подмигнуть мне.