Терас, удовлетворенный, плюхнулся на траву рядом с нами.
Дорок, растянувшийся на солнышке неподалеку, расслабленно заговорил, глядя в небо:
— Я помню Кариона, еще когда я был совсем молодым. И уже тогда он отличался от нас с Терасом.
— Я вообще-то здесь, — проворчал Карион, не отрываясь от своего кинжала.
— Я в курсе, — невозмутимо ответил Дорок. — Но это мы привыкли к твоему поведению. А вот дамы — нет. Может, объяснишь нам всем, почему ты так себя ведешь? Всегда будешь от всех отгораживаться?
Карион коротко хмыкнул, и в этом звуке слышалось презрение ко всему миру.
— Что вам объяснять? Я такой, какой есть. Если вам это не нравится, — он пожал плечами, — мне плевать.
Дорок усмехнулся, и в его улыбке читалась не злоба, а какая-то усталая привычка.
— А я другого и не ждал. Ладно, не имеет значения. — Он перевел взгляд на меня, и его лицо снова стало серьезным. — Когда приблизимся к пещерам, нужно будет быть внимательнее. Чем ближе мы ко Двору Ночи, тем больше темных духов будем встречать. И тем больше вероятность наткнуться на воинов Зораха.
Я внутренне сжалась, и вкус ягод вдруг стал горчить на языке. Перспектива снова столкнуться с леденящими душу негулями или воинами, которые были настроены против нас, меня откровенно пугала.
— А почему рядом с их двором больше темных духов? — спросила я, пытаясь отогнать мрачные мысли.
Дорок задумчиво посмотрел на проплывающие облака, собираясь с мыслями.
— Дело в том, что правитель Двора Ночи черпает силу из ночи, из тьмы. Это не значит, что он пропитан ею полностью и в нем нет ничего хорошего. Просто так было заведено изначально. Каждый правитель, начиная с самых первых, кто был у власти, черпал силу из определенных источников. Как, например, правитель Двора Зари — у них есть специальный колодец, который накапливает солнечную энергию и распределяет ее по всему двору. Или Двор Земли — они черпают силу из самой природы, у них самая плодородная почва. Двор Огня — из древнего вулкана.
Я задумалась, пытаясь осмыслить эту сложную систему.
— А как правители приходят к власти? Их выбирает народ?
Дорок мягко улыбнулся, будто отвечая на вопрос ребенка.
— Нет. Правитель должен за время правления обязательно сделать наследника, чтобы в нем текла его кровь. Так как изначально сама природа наделила определенными силами первых эльфов, и эти силы поддерживают магию всего двора. Так нужно для баланса. Когда правитель погибает, его сила находит преемника в его кровном родственнике и перетекает в него.
— А если у правителя так и не получилось сделать наследника? — не удержалась я.
Дорок пожал своими могучими плечами.
— Такого еще не было.Всегда есть наследник. Обычно правят очень долго и успевают за это время.
— Как сложно… — прошептала я почти беззвучно, глядя на свои руки.
— Да, — согласился Дорок. — Такова цена баланса магии. — Он помолчал, а затем добавил: — У ищеек — так же. Мы тоже должны оставлять наследников. И чем больше, тем лучше. Нам, можно сказать, повезло. Отец сделал троих. Это редкость для нашего мира.
— Повезло, — сказала я, качая головой. — Не представляю, как воспитывать ребенка в таком опасном мире.
Терас воодушевленно вскочил с места.
— А я вот хочу много детишек! Чем больше, тем веселее!
Дорок громко рассмеялся, его грубоватое лицо озарила улыбка.
— Ну, что могу сказать? С твоими-то стараниями пока ни одного не сделал.
Терас обиженно насупился.
— Да просто я еще не нашел свою истинную пару! Вот когда найду, наделаем вам кучу племянников, будете с ними сидеть!
— Я пас! — тут же отрезал Карион, махнув рукой, будто отгоняя назойливую муху.
Терас рассмеялся, его обида мгновенно испарилась.
— Ты первый в списке, о ком я буду говорить своим детям! Что раз вы выдержали общество дяди Кариона, вам уже будет ничего не страшно в этом мире!
Мы все, даже Леама, громко рассмеялись. А Карион, к моему удивлению, лишь ухмыльнулся в ответ и покачал головой, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее тепло. Возможно, ему тоже было приятно, что его колючесть стала частью нашей общей, пусть и странной беседы.
Солнце, наконец, сдалось под натиском приближающихся сумерек, и лес начал медленно погружаться в сизую, густеющую мглу. Воздух остыл, наполнился влажными, пряными ароматами ночной травы и преющей листвы. После историй Тераса и недолгого привала тропа уже не казалась такой бесконечной, но теперь ее сменила другая мука — настороженность. Каждый шорох в глубине чащи, каждый треск ветки заставлял сердце на мгновение замирать, а руку непроизвольно сжимать рукоять кинжала, данного Карионом.