— Спасибо, — прошептала я. — Что не оставил меня в таверне.
Он медленно повернул голову и внимательно посмотрел на меня.
— Я чувствую, что ты сильнее, чем кажешься. В тебе есть стержень.
Услышать это от него — ищейки, чья сила была очевидной и неоспоримой — было дороже любой похвалы. Мы сидели молча, слушая, как лес дышит вокруг нас. И в этой тишине что-то изменилось. Исчезла невидимая стена между просто человеком и грозным воином, между ведьмой и ищейкой. Остались просто двое, затерянные в огромном, опасном мире, нашедшие в друг друге точку опоры.
— Попробуй поспи, — мягко сказал Дорок. — Я рядом. Ничего не случится.
И я, странным образом, поверила ему. Укрывшись плащом, положила голову на свернутое одеяло. Глаза сами закрылись от усталости. Прежде чем сон окончательно забрал меня, я почувствовала, как его крупная, теплая ладонь легким, почти невесомым жестом коснулась моей головы, поправив сбившийся капюшон. Это было просто. По-человечески. И в этом жесте было больше утешения, чем во всех словах этого мира.
Мой сон был беспокойным, плавающим на самой грани реальности. Сквозь его пелену пробилось настойчивое, колючее ощущение — на меня смотрят. Не так, как Дорок — с тяжелой заботой, не как Терас — с любопытством. Это был взгляд, полный холодной, бездушной оценки, будто меня взвешивали на невидимых весах и находили слишком легкой.
Я резко села. Сердце колотилось, выбивая тревожный ритм. И тут я увидела его.
На валуне, в паре шагов от меня, сидел Карион. Он не двигался, слившись с ночной тенью, лишь его суровое лицо и руки были видны в лунном свете. Его глаза, темные и неотрывные, были прикованы ко мне. В длинных пальцах он держал свой кинжал, но не для угрозы — он ловко, почти не глядя, выковыривал острием маленькие орешки из кедровой шишки и отправлял их в рот. Движения были точными, смертельно опасными в своей простоте.
Потом он резко отшвырнул шишку в темноту. Его взгляд все еще буравил меня. Он медленно провел плоской стороной лезвия по собственному горлу, а затем резко ткнул острием в мою сторону. Угроза была настолько откровенной, что отняла дар речи.
Я нахмурила брови, стараясь скрыть дрожь в голосе, и прошептала так тихо, что слова едва долетели до него:
— Ты меня пугаешь.
Его лицо, освещенное луной, скривилось в гримасе, лишенной юмора.
— А ты меня раздражаешь.
Я недоуменно посмотрела на него, складка между бровей стала глубже.
— Это чем же?
Карион поддернул плечом, словно отмахиваясь от назойливой мухи.
— Ты слишком слабая.
Горькая обида подкатила к горлу. Я покачала головой, сжимая край одеяла.
— Это не так.
Он кивнул в мою сторону.
— Так…
Вызов висел в воздухе. Отступать было некуда. Я откинула одеяло, дрожащей рукой достала кинжал из ножен и неуверенно подняла его перед собой, стараясь придать лицу угрожающее выражение.
Карион ухмыльнулся. Это был короткий, сухой, беззвучный смех.
— И что ты им сделаешь? — он выдержал паузу, наслаждаясь моим смущением. — Почистишь мне яблочки для обеда?
Я глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства.
— Ты ведь сам дал мне его для защиты!
— Но ведь ты даже не умеешь им пользоваться, — отрезал он, его голос стал тише и ядовитее.
Что-то внутри меня перевернулось. Страх сменился жгучим, упрямым желанием доказать. Я выпрямила спину и посмотрела ему прямо в глаза.
— Так научи меня!
Карион замер. Его насмешливый взгляд потух, сменившись на мгновение искренним удивлением. Он задумался, будто взвешивая все «за» и «против».
— А ты не боишься, что Дорок будет против?
— Я могу сама решать за себя, — ответила я с уверенностью, которой не чувствовала.
Он спрыгнул с валуна, бесшумно приземлившись на мягкую хвою.
— Ну, пошли.
Я не ожидала такого быстрого согласия и на секунду растерялась. Затем, откинув с ног плащ, тихо встала и последовала за ним. Он подождал, когда я приближусь, и повел вглубь поляны, к старому, мощному дубу. Провел ладонью по шершавой коре, оценивая её.
— Вот, представим, что это наш враг.
Он развернулся ко мне, и его выражение стало деловым, лишенным привычной насмешки.
— Держи. Не как молоток, ты не собираешься забивать им гвозди. Пальцы здесь, большой палец — вдоль обуха. Чувствуешь баланс? Он должен быть продолжением руки, а не посторонним предметом.
Я переложила кинжал, стараясь повторить его слова. Рука дрожала.
— Сильнее, — бросил он, не глядя, будто чувствуя мою неуверенность. — Кинжал — это не игрушка. Он чувствует страх.
Потом он отошел на приличное расстояние, развернулся к дереву и одним резким, отточенным движением метнул кинжал. Тот, жужжа, вонзился в кору почти по самую рукоять, и дерево содрогнулось от удара.