— Карион справится. Терас, не нагнетай. — Он обвел взглядом меня и Леаму. — Нас атаковали семеро: лучник и шестеро с мечами. Одного, убил ты. Итого восемь. Многовато, учитывая, что мы еще далеко от границы.
Дорок снова повернулся к брату, в голосе послышались нотки беспокойства:
— Идти сможешь, брат? Или дать время прийти в себя?
Карион коротко кивнул, стараясь не смотреть на меня.
— Всё нормально. Действие яда почти прошло.
Но когда он сделал первый шаг, я заметила, как он на мгновение задержал взгляд на мне. В его глазах не было упрека. Было что-то другое, сложное, что я не могла расшифровать. И от этого становилось еще больнее.
Мы шли. Просто шли, и каждый шаг отдавался в моей душе глухим эхом. Я посмотрела на Леаму, ища в ее глазах хоть каплю поддержки, но она молча шла, уставившись себе под ноги. Мне очень хотелось как-то загладить свою вину перед Карионом, поэтому я поравнялась с Леамой и шепотом спросила:
— А что за растение такое — «Ранос»?
Она улыбнулась и так же тихо ответила:
— Вы хотеть найти его для Кариона?
Я кивнула.
Леама снова улыбнулась:
— Ранос — не редкое растение, вам повезти. Оно расти вдоль дубов. У него маленькие фиолетовые цветы и широкие листья. Просто смотреть под ноги, когда проходить мимо дубов.
Я лишь сказала одними губами:
— Спасибо.
И стала внимательно смотреть под ноги.
Впереди, как неприступная скала, высился Дорок. Он не просто шел — он изучал каждую тень, каждый изгиб местности, его спина была напряжена до предела. Он был воплощением бдительности, которой мне так не хватало.
Терас на этот раз тоже молчал. Его привычное веселье испарилось без следа. Он лишь изредка, с почти незаметным беспокойством, оглядывался через плечо, бросая быстрый взгляд на Кариона, словно проверяя, на месте ли он, дышит ли. И каждый его взгляд был для меня новым уколом вины.
В это время меня съедала изнутри горькое, едкое разочарование. Прежде всего — в себе. После случившегося мне отчаянно хотелось подойти к Кариону и выговорить все, излить свое раскаяние. Прошептать это душераздирающее «прости». Но страх парализовал меня. Что, если Дорок и Терас узнают, что это я спровоцировала нападение на Кариона? Дорок, с его стальными принципами, окончательно убедится в моей никчемности. Он не станет кричать, нет. Он посмотрит на меня своим тяжелым, разочарованным взглядом, и этого будет достаточно, чтобы я сгорела со стыда.
Я была бесконечно благодарна Леаме за ее молчание. Она, конечно же, все видела. Видела мой глупый порыв, видела, как Карион получил стрелу, спасая меня. И хотя она ничего не сказала об этом, я ловила себя на мысли, что и она может таить обиду. Ведь из-за меня пострадал один из тех, кто возможно вел ее к свободе.
Так и прошел весь день — в невыносимом молчании, растянувшемся в вечность. Как на зло по дороге не попался ни один хренов «ранос», или как его там. Деревья вокруг начали понемногу редеть, и в просветах между гигантскими стволами показалась серая, угрюмая вершина горы. Видимо, именно к ней мы и держали путь. Проход через пещеры… Мысль об этом не приносила облегчения. Я не решалась нарушить тишину, чтобы спросить, боялась привлечь к себе любое внимание, словно преступник, ждущий приговора.
И тут мой желудок громко и требовательно заурчал, нарушив тишину. Я вздрогнула, ощутив, как по щекам разливается жар. Я судорожно прижала ладонь к животу поверх рубашки, пытаясь заглушить звук, зная, что это бесполезно.
Конечно, мои тщетные попытки не остались незамеченными. Со мной тут же поровнялся Терас. Он не смотрел на меня, глядя прямо перед собой, и тихо, так, чтобы слышала только я, прошептал:
— Потерпи немного, Ведьмочка. Мы почти дошли до пещер. Там поужинаем. Я сам умираю с голоду. Как только дойдем, я лично поймаю нам на ужин пару сочных птичек.
Я попыталась улыбнуться ему в ответ, но улыбка вышла кривой и натянутой. Я кивнула, не в силах вымолвить и слова. На самом деле голод был последним, что волновало меня в эту минуту. Мою душу пожирало нечто гораздо более страшное — чувство вины, которое сидело внутри тяжелым, холодным камнем.
Солнце окончательно ушло за горизонт, и на лес опустилась ночь. Я шла, стиснув зубы до хруста. Каждый шаг отзывался в изможденных ногах ноющей болью, и я уже почти молилась, чтобы мы наконец остановились, хоть на пять минут, просто чтобы дать телу забыться.
Впереди, темным провалом в скале, показался вход в пещеру.
Терас подошел к Дороку и наклонился к его уху, понизив голос до шепота:
— Брат, я если не съем что-нибудь в ближайшее время, то мой желудок будет так громко урчать, что двигаться бесшумно нам уже не получится.