Она настороженно смотрела ему в лицо, заранее не веря словам, которые услышит от него.
— Нет, не предложил.
— Ты говоришь неправду. Я это вижу по твоим глазам.
— Я поступил совсем не так, как ты думаешь, я поступил бесчестно, как сопляк, ушел от ответа.
— Значит, я была права, когда сказала, что ты рассказал мне не все. Ты ей не предложил и не отказал.
— Да, так. Но это равносильно отказу. Я не дал согласия — и значит, нарушил данное когда-то слово. Ты, наверное, понимаешь почему, а точнее, ради кого я так поступил.
Она придвинулась к нему поближе:
— Анджей!
Он обнял ее, прижал к себе. Эва положила голову ему на грудь:
— Что же теперь будет, Анджеек? Мне так тяжело.
— Я должен расстаться с Ренатой, но только не причиняя ей боли.
— Анджей, у меня нет никаких прав на тебя, и бог свидетель, что не я начала сегодняшний разговор. Сделаешь так, как подсказывает тебе совесть.
— Я разойдусь с ней, я должен наконец разрубить этот узел.
— Но теперь я сама вижу, что следует немного подождать. Момент самый неподходящий, раз она только что получила письмо, которого ждала столько лет. Это будет жестоко. Ты как-то сказал, что через несколько месяцев поедешь за границу. Может, после твоего отсутствия, после временной разлуки тебе будет легче пойти на это. Скажи, а когда ты собираешься поехать?
— В январе, но не один.
— Знаю, с Якубом.
— Якуб не едет в Италию, он будет со мной только во Франции. Но я задумал совершить большое путешествие сначала по делам на несколько дней в Северную Италию, в Милан, а потом в Ниццу. И уже как частное лицо — в Венецию и Канн. Всю жизнь мечтал о такой поездке.
— Тебе можно позавидовать. Теперь я вижу, куда идут государственные денежки.
— Совсем не государственные. В командировку меня посылают лишь на несколько дней, а целый месяц буду жить на собственные деньги. У меня в банке есть немного валюты. Я получил ее за иллюстрации для зарубежных фирм.
— Я столько нового узнаю о тебе. С кем же ты поедешь в Венецию? Я видела этот город только в кино.
— С кем? По-моему, не так уж и трудно догадаться.
Эва почувствовала, как краснеет, густой румянец залил щеки. Ей стало стыдно, ведь Анджей еще может подумать…
Он привлек ее к себе и, глядя в испуганные глаза Эвы, сказал:
— Бывают все-таки и приятные новости. С кем же, как не с тобой. Я давно мечтал об этом, только боялся сказать, пока не придет приглашение.
— Кому приглашение?
— Тебе. Якуб вырвал его у этого Альберти из Венеции. Тому ведь это не стоит ничего, кроме гербового сбора в консульстве и почтовой марки. Для них это обычная формальность, а для нас документ, совершенно необходимый для получения паспорта. На твое имя.
— Анджей, ты шутишь, нет у тебя никакого приглашения.
— Письмо у меня при себе, могу показать. По этому приглашению тебе дадут заграничный паспорт. Завтра заполним бланки. Нужны четыре фотографии, запомни, левое ухо, то самое, которое я сейчас целую.
— Анджей, не могу поверить, что все это правда. — Он почувствовал, что, говоря это, она дрожит всем телом. — Как я счастлива, о боже! Ты хочешь взять меня с собой? Но у меня нет никакой валюты.
— Это уж моя забота.
Она подобрала руками волосы, пытаясь унять волнение, прийти в себя, но получилось обратное: вместо того чтобы успокоиться, соскочила с тахты и пустилась в танец на ковре между окном и столиком. Закружилась, радостно вскрикивая, а он с улыбкой смотрел на ее счастливое лицо.
— Ты не любишь, когда я называю тебя «мое дитя». А кто же ты?
Она прыгнула к нему на тахту. Присела на корточки. Блеснули ее красивые колени, почти касаясь его бедра. Она обхватила ладонями его голову и жарко смотрела ему в глаза.
— Люблю тебя, ты на все для меня готов. Люблю! Навсегда, навсегда, навсегда! До гробовой доски, на жизнь и на смерть! Только с тобой.
Он наклонился, обнял ее за талию и нежно поцеловал. Еще ни разу он не ощущал столь горячего дыхания, такого пьянящего запаха волос, как в этот раз.
В упоении она прошептала:
— Нет, не здесь, — и соскользнула с тахты на ковер, — хочу, чтобы было как в той корчме на сеннике. Анджей, я хочу вычеркнуть из твоей памяти те воспоминания!
XIII
Эва потеряла покой. Дни проходили в неописуемой суете, работе и хлопотах, связанных с подготовкой к отъезду, ведь скоро она отправится в первую в ее жизни зарубежную поездку.
Началось с фотографа, с этих жалких снимков с расплющенным лицом, выпученными глазами и резко обозначенным левым ухом. Она просто дрожала от стыда, когда после долгого сопротивления согласилась показать эти фотографии Анджею, но тот, напротив, пришел от них в восторг:
— Для паспорта они просто великолепны, феноменальны.
— Не говори глупости, карточки отвратительны. Неужели у меня и в жизни такое идиотское выражение лица?
— Я восхищен, а ты, видно, очень привередлива. Теперь я понял, что никогда не смогу написать твой портрет.
— Анджей, я об этом даже не мечтала. Я не знала, что ты пишешь портреты.
— Сделал несколько штук, эти, с позволения сказать, произведения искусства висят у моих друзей.
— А если я попрошу, ты и меня нарисуешь?
— После этого ты возненавидишь меня.
— Неправда. Сделай хотя бы набросок или рисунок.
С этого времени, что бы они ни делали, все было подчинено предстоящей поездке. Эва заполняла бланки для получения паспорта, бегала в итальянское посольство за анкетами, а потом сидела в своей комнате, не зная, как их заполнить, ждала помощи Анджея.
А еще он вынужден был учить ее, как вести себя в паспортном бюро. Всякий раз, отходя от окошка в посольстве или в паспортном бюро, она с облегчением вздыхала, как после болезненной процедуры в поликлинике, а потом еще одолевал страх, а вдруг все ее старания не принесут желаемого результата.
— Не дадут мне паспорта или дадут слишком поздно, после твоего отъезда.
Анджей, как мог, утешал ее:
— Тебя просто измучили эти хлопоты, но нужно через все это пройти и спокойно ждать. До конца января еще много времени.
Пришли новые заботы: нужно было покупать платья и разные мелочи. Правда, Анджей уверял, что она могла бы всюду показаться и в том, что у нее есть, но его радовал тот пыл, с которым она готовилась к отъезду. А тут еще Якуб однажды подлил масла в огонь, рассказал, какие наряды можно увидеть на фестивале в Канне.
— Но вам, пожалуй, и не нужно, вы побьете своей красотой этих светских дам в золоченых тряпках.
После таких разговоров она окончательно терялась. Ей уже не нравилось то, что купила. Не хотелось быть золушкой, и она снова мчалась к портнихам. Правда, ее смущало, что все эти расходы ложились на Анджея, ведь ее собственные доходы были слишком мизерны. Одно-два выступления в месяц, этого едва хватало на мелкие покупки.
Она стеснялась, но брала деньги и, чтобы спасти свое достоинство, оправдывалась:
— Я беру в долг и все записываю, Анджей.
— Записывай, если тебе так нравится, — посмеивался он, счастливый, что может помочь ей. — Вернешь, когда сделаешь карьеру.
— Карьеры я не сделаю, это я хорошо знаю, но зарабатывать деньги своим трудом буду. До сих пор я всем выплачивала свои долги.
Ради душевного спокойствия он не возражал и был доволен, что надежда на поездку вдохнула в нее столько жизни. Он, впрочем, и сам приходил в возбуждение от одной только мысли о том, сколько будет радости, сколько будет новых впечатлений. Обычно в командировки он ездил без особого подъема. Они были, как правило, непродолжительны, дни до отказа заполнялись собраниями, официальными встречами, времени не оставалось ни на спектакли, ни на оперу, иногда удавалось заглянуть в музей или в картинную галерею.
Эта поездка пройдет совсем по-иному. Он проведет всего четыре дня в Милане и Канне по делам службы, а потом у них останется много времени, и они проведут его в Италии.
— Чтобы ничто меня не связывало, возьму очередной или неоплачиваемый отпуск. Хочется, чтобы у нас было побольше времени и свободы.