— Хорошо, если она похожа на «Флориду»… — мечтательно произнесла Эва.
Они вышли из автобуса возле неказистого автовокзала, рядом с которым находилась «Амироут». Это была довольно большая, многоэтажная гостиница с рестораном и баром. Ничем, однако, не напоминала венецианскую «Флориду».
— Ты говорил, что гостиница второсортная, а она неплохо смотрится, — невольно вырвалось у Эвы.
— Не второсортная, а третьесортная. Ты поймешь это завтра, когда увидишь бульвар Круазетт и всю эту международную ярмарку.
— А мне она кажется шикарной. Зачем тратить деньги? Мы должны и здесь жить по-студенчески, как в Венеции.
— Я уже староват для студента, но когда ты говоришь «как в Венеции», я согласен на все.
Вечер наступил быстро. В город они не выбрались, немного прошлись вокруг гостиницы. В баре «Амироут» съели «шукрут», он несколько напоминал польский бигос, выпили по бокалу вина и чашечке кофе. Потом слушали музыку, которую каждую минуту включали молодые парни, заходящие в бар выпить пива или вина. День закончился для Эвы без особых впечатлений. Она как бы вживалась в атмосферу своего нового местопребывания.
В номере это вживание выразилось в том, что Эва после ванной, залезая под одеяло, не могла побороть отвращения к гостиничному белью.
— Знаю, что оно чистое и свежее, но мне чудятся запахи чужих тел. В Венеции я этого не помню. А здесь все накрахмаленное, жесткое, мурашки бегают, бр-р-р.
— А я спал на голых досках, в грязи…
— Об этом нельзя помнить вечно. — Эва прижалась к нему.
Она не спала на голых досках, но знала тесноту, нищету и ужасные ночи в родительском доме, хотя белье всегда было свое, его стирала мама.
— Анджей, когда я чувствую твое тепло, забываю, об этой колючей простыне, потому что постель, согретая тобой, становится нашей…
Эва уснула первая. Она засыпала быстро и легко, Анджей, напротив, всегда старался задержать момент засыпания, чувствовал себя ответственным за отдых доверившегося ему существа. Иногда его мучила бессонница. Ночь превращалась в пытку. Он проваливался в пропасть кошмарных видений, лезли какие-то мысли. Его снова и снова терзал вопрос, как жить дальше?! Как пойдет жизнь? То, что сейчас с ним происходит, — это развлечение или начало перемен?
В последние недели в Варшаве Анджей думал только о том, как подготовить их совместную поездку. Он понимал, что это путешествие, названное сегодня Эвой «свадебным», должно стать началом новой жизни, теперь он порвет с Ренатой и женится на Эве. Он только об этом и мечтал, но его постоянно мучил страх: он не мог не помнить о разделяющих их годах.
«Я в два раза старше ее! Сейчас ее это не беспокоит, потому что у нее никого нет, к тому же она совсем ребенок, хотя ей и двадцать лет. А я ведь старый, стреляный воробей. И буду выглядеть дураком, как все эти старые ловеласы, которые покупают за деньги и материальное благополучие молоденьких жен».
В такие бессонные ночи он много размышлял. В Варшаве они говорили, что поженятся, теперь же, когда совместная жизнь стала реальностью, они, счастливые, упоенные друг другом, просто не думали о будущем. Переживания каждого дня, а точнее, каждой ночи отодвигали все его опасения и сомнения. Он чувствовал себя молодым и сильным. Но вот приходила бессонная ночь, и опять являлись мучительные, как незаживающая рана, мысли.
Они встали очень рано, спустились позавтракать в бар. Он был еще пуст. Музыкальный автомат стоял погруженный в глубокий сон. В этот час никто не заглядывал сюда выпить пива или вина, и только двое железнодорожников подкреплялись возле буфета свежими рогаликами и ароматным кофе.
После хрустящих свежих булочек и крепкого кофе Анджей почувствовал себя бодрым, несмотря на бессонную ночь.
— Мы во Франции! — воскликнул он радостно. — Начинается новый этап путешествия. Это хорошая примета, что сегодня мы встали на рассвете.
— Ты прав, лежать в постели можно и дома.
— Мы должны составить с тобой план, но прежде я свяжусь с Якубом. Сейчас еще рано ему звонить. В нашем распоряжении час, давай зайдем на рынок, посмотрим, что это такое.
— Давай. И купим там что-нибудь, пополним запасы нашей студенческой кладовой, на обед или ужин.
— Браво, я слышу голос хозяйки!
Они свернули влево, по крутой петляющей улочке вышли к морю и оказались в настоящем старинном французском городке, повсюду торговали живностью, повсюду лотки. Эва с наслаждением вдыхала пьянящий аромат свежего хлеба, батонов метровой длины, всевозможной выпечки, апельсинов и мандаринов, но вид моллюсков, окаменевших раковин, каких-то черных ракообразных, извивающихся в плетеных корзинах и тазах, всех этих «плодов моря», вызвал у нее сдержанный интерес, близкий к отвращению.
— Неужели их едят?
— Да, это деликатесы. Ты тоже должна попробовать, хотя бы устриц.
— Какие они?
— Посмотри, вот здесь. Их раскрывают, выжимают лимон и едят.
— Живыми?! В рот я эту гадость ни за что не возьму.
— Ну почему? Когда их подадут в ресторане с лимоном и вином, я уверен, что ты решишься, — причмокнул он с удовольствием.
На обратном пути они заметили, что возле гостиницы находился знаменитый торговый дом «Вулсворс», без которого трудно представить любой французский туристический центр. Куда ни приедешь, везде как из-под земли вырастают витрины «Вулворса», предлагающие дешевые вещи для экономных и начинающих туристов. Богатые, шикарные туристы обходят эти магазины стороной, считая их складами барахла.
XXI
Эва не отрывала глаз от витрин, они были для нее гораздо интереснее лотков с крабами и устрицами, но Анджей спешил скорее поговорить с Якубом.
— Магазин вот-вот откроется, уже скоро девять. Я зайду на минутку, а ты пока позвони ему и вернешься за мной.
— Хорошо, только я думал, что и ты скажешь ему два слова. — Анджей считал, что это необходимо, ведь только благодаря Якубу Эва оказалась за границей.
— Не сердись! Для меня здесь все так интересно! Ну посмотри хотя бы наверх, на таблицу. Мы стоим на улице маршала Фоша. А ты заметил, что за углом, где наша гостиница, улица Жана Жореса, он, кажется, основал «Юманите». Кое-что помню из школы. Видимо, я была хорошей ученицей?
— Просто прекрасной!
— Оставь меня и иди звонить. Не бойся, я не буду примерять драгоценности. Здесь не Венеция.
Она помахала рукой и вошла в магазин.
«Как все женщины, ничто ее так не занимает, как магазины с модными тряпками», — думал он, поднимаясь на свой этаж.
Позвонил. Якуб сидел у себя в номере и завтракал. Услыхав голос Анджея, загремел в трубку:
— А, это ты, старик, ну здорово. Как ты и просил, я заказал тебе номер в старой развалюхе «Амироут».
— Спасибо. Я уже здесь, мы остановились в Канне, хотя сегодня и завтра у меня дела в Ницце, слышал, выставка книжной графики?
— Знаю, ты говорил мне в Варшаве.
— Я съезжу туда, но жить будем здесь, чтобы Эва сразу почувствовала атмосферу фестиваля.
— Прекрасно, самое главное, что вы вместе.
— Благодаря тебе.
— Не мели вздор! Когда встретимся?
— Я хотел бы как можно скорее, после обеда у меня конференция в Ницце.
— Секундочку. — Якуб что-то бормотал под нос, перечислял фамилии и часы. — Понимаешь, я сразу попал в этот водоворот. Вдобавок меня включили в Совет директоров.
— Поздравляю.
— Не стоит, хотя мне будет легче кое-что протолкнуть, достать входные билеты, приглашения. Я попал в тепленькую компанию, здесь Альберти, Карлстон, ввели новенького, Джордана из «Лондон-мьюзик», с ним я еще не познакомился, попали и такие типы, как главный редактор «Билбода». Ты знаешь этот музыкальный журнал? Сила! Ага, я свободен в одиннадцать, причаливай вместе с Эвой.
— Куда? К тебе?
— Зачем! Давай сразу к местному борделю, к фестивальному дворцу. Правда, без меня вы не войдете, потому что там противные бабы, стюардессы, грудью охраняют вход в секции. Я спущусь за вами в холл. Знаю, что тебе не надо напоминать о пунктуальности.