— Будем в одиннадцать.
Анджей положил трубку и отправился разыскивать Эву. Он обнаружил ее в отделе косметики. Забыв все на свете, она разглядывала витрину.
— Смотри, Анджей! Я купила помаду. Ты не сердишься, что я на такие глупости трачу деньги?
— Ну стоит ли об этом говорить? Ты становишься самостоятельной. Только я никак не пойму, почему ты не берешь денег?
— Мне неловко. Но когда надо будет, возьму, мы ведь почти всегда вместе.
Они шли по улице Фоша, потом пересекли главную артерию города и вскоре оказались у берега моря на бульваре Круазетт. Вид открылся ошеломляющий. Бухта была идеальной полукруглой формы, восточный и западный мысы уходили далеко в море. Голубые волны омывали золотой полумесяц пляжа, сверкающий под южным солнцем. Цветники, пальмы и экзотические деревья тянулись вдоль бульвара. От моря, неба и зелени веяло водой, ветром, йодом, хотелось полными легкими вдохнуть в себя как можно больше живительного воздуха.
— Я не представляла, что Средиземное море такое красивое. В Венеции совсем не было моря, только каналы и лагуна.
— В Канн приезжают отдыхать. В Венецию — чтобы посмотреть памятники архитектуры, старинную живопись.
— На Лидо пляж был пуст, а здесь, посмотри, зонтики и полно народу. Не купаются, но уже загорают. Не верится, что сейчас февраль. Когда я садилась в поезд, в Варшаве еще был мороз, больше десяти градусов.
— Ты что загрустила?
— Я никак не могу разобраться в своих чувствах: и радость, и восторг, и возмущение, и зависть, все вместе.
— Почему зависть?
— Потому что, глядя на все вокруг, я чувствую себя бедной родственницей, тут полно элегантных баб в шикарных платьях, каких-то типов, развалившихся под зонтиками. Они бегут из своих стран, где, наверное, тоже холодно, как и у нас, и здесь возлежат на пляжах и развлекаются.
— Если бы только здесь! Они шатаются по всему свету. Но почему ты вдруг об этом заговорила?
— Я знаю, что наш приезд сюда стоил тебе огромных усилий. На такое можно решиться только раз в жизни. Иногда я даже думаю, что так долго путешествовать — просто святотатство.
— Эва, ты преувеличиваешь.
— Нет, я счастлива, но мне стыдно, что я разоряю тебя. — Она почти плакала.
— Эва, милая, успокойся! Мы живем очень скромно и экономно, по-студенчески. Улыбнись, смотри — вот и фестивальный дворец.
На нескольких десятках мачт, установленных перед желтым зданием, где проходят фестивали, реяли государственные флаги. С левой и правой стороны высились огромные щиты с фотографиями модных певцов и певиц разных национальностей и многоэтажные рекламы фирм, выпускающих пластинки и кассеты с развлекательной музыкой.
Перед дворцом колыхалась толпа зевак, через которую надо было прорываться. Входящих гостей приветствовали застывшими улыбками стюардессы в красных, плотно облегающих фигуру униформах. Улыбки не сходили с их лиц, словно они не обслуживающий персонал фестиваля, а балет-ревю.
Необычайный шум и движение царили вокруг столиков, фото- и информационных кабин. Шла регистрация участников. Агентам многочисленных фирм вручались памятные папки для них и их шефов. В фотокабинах неустанно штамповали портреты менеджеров фирм, перепечатывали ранее полученные фотографии и тут же расклеивали на стенах огромного холла. Старые и молодые, черные и рыжие, поседевшие, а чаще полысевшие короли поп-музыки — все, на кого должны молиться дебютантки, смотрели с портретов. У каждого портрета внизу жирным шрифтом набрана фамилия, что должно было облегчить поиски самого оригинала.
Эва, оглушенная шумом и движением, вздрагивала, когда доносились названия музыкальных фирм:
— Дискос Каламбия. Мадрид.
— О Глобо. Рио-де-Жанейро.
— Билбод. Нью-Йорк.
Дружина стюардесс, словно футбольная команда, выстроившись стенкой, охраняла дворец. Подняться на этажи могли только имеющие входные билеты и участники фестиваля.
Перед стеной стюардесс, будто спортивный судья, с особым правом абсолютно на все, стоял элегантный Якуб Куня в черном костюме и подавал им знаки.
— Нижайше кланяюсь долгожданным соотечественникам на французской земле, — патетически понес он какую-то чушь. — Как вы себя чувствуете? Эва, я вижу, по-прежнему благоухает молодостью. Прошу вас.
Со стюардессами он был запанибрата, и те с улыбкой указали проход к лифту.
— Французы деловые люди, — ни на минуту не умолкал Якуб. — Этот фестиваль с каждым годом все разрастается. Они за короткий срок выстроили огромное здание позади дворца и теперь здесь около тысячи кабин и боксов. Наш этаж. Выходим.
Здесь стоял иной шум, чем внизу. Изо всех дверей длинного холла и коридора долетала приглушенная музыка.
— Можете себе представить, какое тут бывает светопреставление, когда во всех боксах одновременно включают магнитофоны. И без того здесь Вавилонское столпотворение. — Якуб был предельно любезен, взяв на себя роль гида.
— Для моего слуха уже достаточно, — пожаловался Анджей. — Одна мелодия заглушает другую, третья предыдущие, я вообще ничего не слышу.
— А те, что в боксах, умеют слышать только свою музыку, которую предлагают на продажу.
— Как во всем этом можно разобраться? — удивленно прошептала Эва.
Она шла через холл, ослепленная бьющей многоцветной рекламой. Здесь со всех сторон надвигались на человека мигающие огни, вспышки, софиты, примитивно-вульгарные, ярмарочные снимки. Часто на фотографии у новоразрекламированного кумира поп-музыки хлопали веки, или он стрелял глазками в зрителя, а над головой певицы вспыхивали султаны из стеклянных светящихся трубочек. Глаза болели от света, блеска, вспышек.
— Пагода Рекордс. Буэнос-Айрес.
— Изабель музи́к. Лабрадор.
— Джапан мьюзик. Синко мьюзик. Токио.
О некоторых известных фирмах Эва слышала раньше, но мысль о том, что сейчас здесь находятся представители всех самых крупных музыкальных фирм, просто оглушала.
— Эми Лимитед. Лондон.
— Лондон-Париж мьюзик.
— Плейбой мьюзик. Лос-Анджелес. Калифорния.
— Пэт Маркони.
— РСА Рекордс. Нью-Йорк.
— Барклай.
Надпись «Барклай» мелькала особенно часто, так как боксы этой фирмы занимали значительный участок коридора. Якуб, чувствуя себя как дома, почти одним из организаторов фестиваля, поскольку входил в Совет директоров, старался всячески разжечь интерес Эвы.
— Знаете, сколько должен платить такой «Барклай» за свои боксы? Ведь несколько квадратных метров площади стоят здесь тысячи долларов.
— Видимо, хорошо зарабатывают, если могут платить. А наши фирмы здесь есть?
— Разумеется. На четвертом этаже есть несколько секций. Мы участвуем в фестивале как наблюдатели. У нас другой стиль рекламы, и мы не занимаем такой территории, как «Барклай».
Якуб остановился перед дверью с надписью «Дирекция»:
— Зайдем сюда.
Это было тихое, уютное клубное кафе. Несколько человек сидели за столиками, пили кофе и разговаривали.
— Везде толчея, а здесь так мало народу, — удивилась Эва.
— Сейчас все деловые разговоры проводятся в секциях. Клубная комната просто убежище для таких, как я, бездомных. Но через час сюда набьется полно журналистов. Что закажем? Виски, коньяк?
— Спасибо. Мы не пьем, — отказался Анджей.
— С каких это пор ты стал трезвенником?
— Как отправился в путешествие. Мы с Эвой дали обет на некоторое время забыть о виски, водке, коньяке… Но кофе выпьем с большим удовольствием. Меня лично этот запах просто пьянит.
— Ладно, пусть будет кофе.
Когда чашки уже стояли на столике, Якуб рассказал им программу фестиваля.
— Вечером — концерт, билеты уже есть, входные я вырву после обеда, только дайте мне свои фотографии. Встреча с Альберти скорее всего послезавтра вечером во время приема. У нас будет особый случай, сейчас узнаете. — Он залез в папку и вытащил оттуда конверт с тисненой надписью. — Здесь приглашение на самый фешенебельный раут этого года. Банкет дает Бразилия. Они субсидируют негритянский ансамбль «О Глобо». Говорят, очень интересный. Сегодня вечером мы его увидим.