Эва заметила на себе несколько мимолетных, изучающих взглядов, и в эту минуту Анджей шепнул ей на ухо:
— Прекрасно выглядишь. А ты боялась. Нос выше, любимая!
Она была счастлива.
Толпа гостей поднималась вверх. Эва взяла Анджея под руку, и они вошли в банкетный зал.
XXIII
Гости медленно шествовали из холла в основные банкетные залы, согласно правилам хорошего тона. Якуб посмеивался над светским ритуалом:
— Эва, обратите внимание, перед нами сборище шутов. Сейчас они медлят, но, подойдя к столам… Будут толкаться больше, чем у нас на дипломатических приемах, где тоже полно прихлебателей, всегда готовых поесть за чужой счет.
— Не знаю, я не бывала на таких приемах.
— Здесь вы насмотритесь. Но мы, Анджей, не будем соблюдать все их церемонии, давайте протискиваться вперед. Мне необходимо скорее поймать Альберти, пока его не накачали.
— Он любит выпить? — удивилась Эва.
— Да уж мимо рта не пронесет. А выпив, становится болтлив и любвеобилен. — Якуб выразительно посмотрел на Эву.
Персонал фирмы «О Глобо», которая и давала банкет, приветствовал гостей.
В главном зале стоял немолчный шум. Несколько сот гостей облепили уставленные яствами столы. Лязгали тарелки, столовые приборы, стаканы, то тут, то там раздавались первые взрывы смеха. Они вырывались из уст расфуфыренных новых, угасающих или вообще закатившихся звезд, которые после виски с содовой спешили продемонстрировать свой часто мнимый талант и беззаботное веселье. Куда ни посмотришь — деланные улыбки и гримасы радости на лицах. Каждый участник раута — мужчина или женщина — демонстрировал довольство собой, своим талантом, преуспеяние в делах, успех в обществе, хвастался своей любовницей или высоким покровителем.
Вокруг директоров фестиваля и влиятельных продюсеров вился целый улей секретарш, охраняющих своих работодателей, вельмож королевства поп-музыки.
Якуб тянул Анджея и Эву к ближайшему столу с закусками и говорил:
— Здесь уважаются особи с ярко выраженными чертами завоевателей. Поэтому у каждого такое вызывающее, спесивое выражение лица. Естественно, оно меняется в ту или иную сторону — прямо пропорционально толщине кошелька.
— Наверное, поляков здесь почти не замечают? — спросила Эва.
— Почему?
— У них нет кошелька, набитого долларами.
— Долларов, конечно, нет, но мы представляем государственный капитал, заказываем большое количество пластинок, приглашаем музыкальные коллективы и артистов на выступления. Заграничные воротилы очень заинтересованы в контактах с соцстранами. Но мы отвлеклись, в данный момент актуальнее поговорить о лангусте. — Он тянулся за тарелками, приборами, подавал их Эве и Анджею, который не любил парадных приемов и чувствовал себя неловко. Якуб, напротив, уверенно атаковал заставленный стол. Как полководец, он быстро оценил поле битвы, сверкающее металлическими блюдами, батареями рюмок, индейками в малаге, поросятами и прочими деликатесами, и продумывал стратегию. Лангусты и омары наверняка исчезнут первыми, поэтому он и направил свой удар по этому слабому флангу. Он подцеплял гигантских раков, накладывал Эве розовое мясо, маслины и кружки ананасов.
— Бразильцы любят сладкое. Они едят ананасы с лососем, крабами, ветчиной. Эва, прошу вас, смелее разрушайте эту композицию.
— Спасибо, но вы слишком много положили лангуста, я никогда его не пробовала.
— К этому нужно виски.
— Спасибо, — отказалась Эва. — Я пить не буду.
— Ну тогда мы с Анджеем возьмем себе по стаканчику. А для вас… Анджей, видишь там на столе «компари». Эва, не сопротивляйтесь, цветное стекло в руках женщины прибавляет ей очарования. Достаточно пригубить. Я пошел за стаканами… Смотри, Анджей, как они интересно устроили, видите установки с виски.
В стороне от столов высились дивные сооружения, какие-то металлические виселицы, где горлышками вниз висели бутылки, вставленные в автоматы. Желающий выпить, а в таких недостатка не было, нажимал на пластиковую пробку бутылки, и в подставленный стакан лился золотистый напиток.
— Оригинально, эстетично и не надо ждать официанта. За здоровье Эвы. — Якуб болтал не умолкая.
Всего было в изобилии: лососи, омары, груды бразильских «камаронов», горячий бекон, дымящаяся ветчина, обложенная ломтиками бананов, подкатывали тележки с национальным бразильским «чураско» — на железных вертелах огромные куски разнообразного мяса: говядины, баранины и румяных поросят, умелые повара ловко отрезали дымящиеся ароматные порции. К мясу обязательно полагалась ложечка маниоки. Официанты рекомендовали ее, объясняя, что ни один уважающий себя бразилец не возьмет в рот кусок «чураско» без маниоки.
Якуб, одержав победу над омарами, решил ударить по правому флангу банкетного поля, откуда долетал запах печеных ягнят и поросят.
— Мои дорогие, — обратился он к Эве с Анджеем, — Альберти может быть только около стола с горячими блюдами, мы идем туда, — возвестил он тоном, не допускающим возражений.
Они подошли к желанным столам, и Анджей наконец-то увидел Альберти.
— Действительно он здесь, я уже его вижу, — шепнул Анджей.
— Где? — спросила Эва.
— Вон толстяк во фраке.
— Лысый? В очках? Это он стоит с двумя девицами? — В голосе Эвы звучало удивление. — Одна в зеленом велюровом платье, другая в черном с дорожкой пуговиц на плечах?
— Вот оценка истинной женщины, — похвалил Якуб.
— Я говорю не про этого лысого урода, а про его спутниц. Они очень красивые. Странно…
— Его внешность никого не волнует! Владельцу большой музыкальной фирмы красота не нужна, — поучал Якуб.
— Но ему не помешало бы быть хоть чуть-чуть симпатичнее, я бы сказала, поподжаристее…
Анджей не услышал ничего необычного в ее голосе. Якуб же посмотрел на Эву с саркастической улыбкой. Она заметила это и поняла, что брякнула глупость, вроде как бы примерялась к этому откормленному торговцу. У Якуба у самого вид сводника. «Вот дурочка, треплю языком, а этот прощелыга уже торопится с выводами», — расстроилась Эва.
Якуб предложил подойти к Альберти.
— У меня нет ни малейшего желания, — произнесла Эва преувеличенно резко.
— Почему? — удивился Анджей. — Мы сможем поблагодарить его за приглашение.
— Ты уже благодарил, по телефону.
— Эва, сам факт, что вы будете разговаривать с ним, здесь учитывается. Таков уж свет, тут все на виду.
— Именно этого я и не хочу. Во всяком случае, очень прошу вас — ни слова о моем пении. После вчерашнего концерта я сделала для себя кое-какие выводы.
Анджей знал, что два дня, проведенные в Канне, и особенно вчерашний концерт, поселили в ней сомнения. Все было интересно, тот, «иной мир» продолжал казаться ей захватывающим, но одновременно с восторгом росло неверие в собственные силы. Все, что она видела, было рассчитано, оплачено и отрежиссировано. На фестивальных гала-представлениях выступали молодые, неизвестные певицы, но вокруг них уже была организована реклама, на бульваре Круазетт — транспаранты, фотографии, магнитофонные записи; на эстраде — выступление конферансье на нескольких языках, специальный оркестровый туш, оплаченные «браво» при выходе и уходе со сцены, прекрасно продуманный наряд. Движение, улыбка — все рассчитано, все продумано, вплоть до поклона.
— Посмотри, Анджей, — говорила она во время концерта, — дебютантки, еще никому не известные, так уверены в себе, словно покорили весь мир.
— Это только кажется. Просто они прекрасно вышколены.
Когда они возвращались домой, Эва была неразговорчива. Она поняла, что сегодня исчезла надежда стать настоящей певицей. По сравнению с дебютантками, некоторые даже были моложе ее, она ничего не умела. «Самодеятельность, безвкусица, с такой подготовкой можно выступать только в польской провинции», — твердила она, до поздней ночи вспоминая гала-представление. А потом призналась лежащему рядом Анджею: