— Спокойно, я пока еще в здравом уме. Зачем переезжать в другую гостиницу. По-моему, это ничего хорошего не сулит.
— Анджей, не калечь судьбу девочке! Такой шанс выпадает раз в жизни. И с завтрашнего дня она должна начать работать. Поэтому ей необходимо будет сразу же, чтобы не компрометировать фирму, перебраться в «Карлтон». Что тебя волнует? Он же платит не из своего кармана.
— Эва поступит, как захочет, я умываю руки, не желаю иметь с этим ничего общего.
Они не заметили Эву, которая стояла совсем рядом и слышала весь их разговор.
— Анджей, ты цитировал Пилата, а вернее, своего приятеля Петра, я не ослышалась? Почему вы умываете руки? Кого хотите распять? — спросила она с издевкой. — Не надо заниматься моей персоной. Я сказала Джордану, что завтра он получит ответ, а какой — мое дело, — отчеканила она и выразительно посмотрела на Якуба.
На этом разговор прервался…
Вернулись к нему только в гостинице «Амироут».
«Я готова немедленно отклонить любые лестные предложения», — звучали в ушах Анджея последние слова Эвы. — Неужели она действительно готова отказаться от предложения Джордана? Нет, нельзя, правду говорил Якуб, такое случается только раз в жизни. Может быть, у Эвы начинаются семь библейских лет «изобилия» после тех «голодных» лет разочарований и унижений?»
— Анджей, не сердись. — Голос Эвы звучал нежно. — Ведь и этот неожиданный подарок преподносит мне судьба только благодаря тебе. Без тебя меня здесь не было бы, я прозябала бы в Варшаве и хлестала бы водку. Не нужен мне ни Джордан, ни Альберти, ни Якуб, никто. Я люблю тебя, потому что ты ни на кого не похож. Ты другой, понимаешь?
Они сидели рядом. Спор утих. Эва посмотрела ему в глаза. В ее взгляде было столько правды, уважения, любви, что это могло растрогать и более твердого, чем Анджей, человека. Он любовался своей любимой Эвой, казалось, сама ее душа светилась в ее прекрасных глазах, он никогда не видел таких глаз ни у одной из женщин, нарисованных его любимыми великими мастерами.
— Родная, — ласково произнес он, — я сердился на Якуба, когда он уговаривал меня не медля согласиться на предложение Джордана, но сейчас, подумав, считаю, что отказываться не надо.
— Ты искренне это говоришь? — В голосе Эвы звучало удивление.
— Да. Я считаю, что ты должна неделю поработать, попробовать свои силы, познакомиться с их фирмой. Вечером на концерте ты скажешь Джордану, что согласна и что мы завтра переезжаем в «Карлтон». Я буду оплачивать номер неделю, до конца фестиваля.
— Он говорил, что фирма…
— Когда ты подпишешь контракт, они будут платить, но только за тебя.
— Но ведь гостиница очень дорогая.
— Знаю. Пусть тебя это не волнует. На неделю, наверное, нам хватит. А потом? Сократим путешествие, а возможно, ты поедешь с ними в Париж, тогда я полечу в Варшаву и буду ждать тебя там. Насколько я понимаю, он хочет, чтобы ты, познакомившись с их фирмой, работала для них в Польше. Во всяком случае, так он говорил.
Эва не ожидала такого оборота — возражения, поучения, что угодно, но согласие… «Кто знает, — думала она, — может, и его устраивает такая перемена? Ведь уже несколько месяцев я сижу на его шее…»
Минуту назад она готова была кричать, что не нужен ей ни Джордан, ни Париж, ни Канн, что она вообще не пойдет вечером на концерт, потому что хочет быть только с ним, с Анджеем, что с Канном никогда не будет связано столько неповторимых воспоминаний, как с милой Венецией. Все это она была в состоянии объяснить Анджею и сдержать слово, надеясь доставить ему радость, но теперь, когда он сам уговаривает ее согласиться работать в фирме «Лондон-мьюзик», ответ ее прозвучит иначе:
— Если ты советуешь, я попробую. Начну зарабатывать и перестану чувствовать себя обузой.
— Эва, милая, не говори так! Никакая ты не обуза. Я думаю только о том, чтобы твое самочувствие…
Она не дала закончить.
— Ты прав, работающий человек чувствует себя лучше, чем тот, кто вынужден жить за чужой счет. Не перебивай. Ты никогда не был в таком положении. Понимаешь, уважения достоин только работающий, а значит, независимый человек.
— Ты права. Ты имеешь право считать себя независимым человеком и сама решать свою судьбу.
— Поэтому вечером я скажу Джордану, что с завтрашнего дня приступаю к работе, а утром, как ты решил, мы переезжаем в «Карлтон». — Она рассмеялась. — Все как в оперетте. Знаешь, одно время я очень любила ходить на оперетту. Там все всегда хорошо кончается. Теперь и у меня все как в сказке, прямо из Варшавы — и вдруг Лазурный берег, «Карлтон», господи боже мой! Головокружительные перемены, не хватает только принца или гусара и дюжины шампанского. — Она обняла его. — Знаешь что, старик, а не выпить ли нам по рюмочке коньяку?
— Коньяк ты не получишь, вчера уже напробовалась. Поэтому разрешается выпить по бокалу вина.
— Вино так вино. Миримся? — Она протянула руку.
— Не было ведь никакой ссоры, но, если ты так считаешь, тогда миримся.
— Я люблю тебя, Анджей!
Вечером Эва дала Джордану положительный ответ, На следующий день после завтрака они стояли с чемоданами в холле «Карлтона», а два посыльных, портье и лифтер, ждали, когда можно будет подхватить их багаж. Анджей протянул паспорта услужливому администратору. Все было крайне неприятно, он с тоской думал об очаровании тихой «Амироут», с ресторанчиком и кафе-баром.
Час спустя одна из секретарш фирмы «Лондон-мьюзик» водила Эву по секции концерна, из одного бокса в другой, Анджей тем временем сидел с Якубом в клубной комнате, пил кофе и слушал его наставления:
— Ты правильно все решил, я был убежден, что ты не сделаешь глупости. Из этого секретариата Эва может выскочить еще и на эстраду. Как она должна тебя ценить! Я заказываю два коньяка, на счастье.
— Хорошо, но плачу я.
— Согласен. Правду говоря, это мне на руку. Вчера ночью я немного продулся в казино.
— Пошел все-таки?
— Тянет.
— Рулетка?
— Ага, на «шмендефер» денег не хватило. Впрочем, мне ни в то, ни в другое не везет, наверное, черт сидит в этом шарике. А такому вот Альберти всегда фартит. Фортуна — она всегда поворачивается задом к тому, у кого в кармане пусто.
— Слышал об этом, — поддакивал Анджей, который бывал в казино.
Впрочем, сейчас ему было не до этого, он опять не спал всю ночь и совершал сложные подсчеты: «Карлтон» в четыре раза дороже, чем «Амироут», отель за неделю поглотит все деньги. Надо менять планы. Если Эва действительно подпишет контракт и уедет в Париж, то он ни одного дня здесь не задержится, если же нет, они немедленно вернутся в Варшаву. Голова раскалывалась от мыслей.
Кельнер поставил на столик два «мартеля», а Куба продолжал:
— Я знал, что девочке повезет. Она фантастически красива, и голова на плечах. Приедет из Парижа через два месяца, не узнаешь ее. За ваше здоровье!
— Ты думаешь, что все уже решено?
— Наверняка. Испытательный срок — обычная липа. Им нужны молодые служащие в отделе для Восточной Европы, Альберти говорил, что они заинтересованы в контактах с соцстранами. Ладно, все ерунда, а чем ты думаешь заняться?
— Наверное, буду рисовать. Когда я один, у меня иногда появляется желание.
— Ну, замечательно. Твое здоровье, Анджей!
XXVI
Возраст и деньги.
Десятки раз повторял он эти два слова в разных вариантах, поскольку это мешало покою и работе. Одно из них было непреодолимо — 20 лет разницы. Для Эвы проблема возраста вообще не существовала, но сам Анджей никогда об этом не забывал. Годы не уменьшить никакими уловками. Да он и не думал заниматься так называемым омоложением, когда стареющие мужчины надевают джинсы, яркие свитера, отпускают реденькие волосы до плеч.