Маас живо напомнил мне эти величественные картины. Его мастерская будка с окнами на все стороны стояла в самой стратегически благоприятной точке верфи. Любой, кому надо было войти на верфь или выйти, должен был пройти мимо. Из будки отлично просматривалась вся территория верфи. И Маас ее-таки просматривал. Долгое время я верил даже, что он способен видеть сквозь настил стапеля и борта кораблей. Стоило мне на мгновение задержаться за каким-нибудь прикрытием; чтобы перевести дух, тут же распахивалось окошко мастерской будки и гремел голос Мааса:
- Фосс - куда он пропал?
И в этом мастер Маас тоже походил на прусских королей. Всех, исключая герра Кремера, он называл в третьем лице единственного числа. "Фосс, чтоб его...", - орал он на своем платтдойч. Вместо полководческого жезла у мастера Мааса была дюймовая линейка, а вместо ландкарты - строительные чертежи, которые хранились в его будке. Его непосредственными подчиненными были десятники, под каждым из которых ходило от десяти до пятнадцати плотников.
В тот день, 2 января, ЕГО указания были обращены главным образом на борьбу со стихией.
- Мюллер - очищает от снега доски, - кричал он. И Мюллер со своим десятком отправлялся на расчистку досок.
- Никель - сверлит в тендере дырки для болтов.
Из команды Никеля кто-то пискнул:
- Сверлить на морозе?
Маас молча устремил свой взгляд на крикуна.
Мгновенная тишина, потом голос Никеля:
- Пошли, ребята, за мной.
И вся ватага тянется к эллингу.
Несколько минут - и бригады уже получили задания.
Все разошлись, осталось только шестеро новых учеников, сиротливо съежившихся на снегу. Мастер Маас ударил в рынду [рында - корабельный колокол], подвешенную у окошка его будки:
- Семь часов!
Пришла и наша очередь.
- Имя? - его указательный палец уперся в меня.
- Ханнес Фосс.
- Мастер. Имя? - указательный палец все еще упирался в меня.
- Ханнес Фосс, - я говорил очень громко (может, он глуховат?).
- Мастер. Имя?
Ну и ну, чего это он от меня добивается? И я заорал что есть мочи:
- Ханнес Фосс!
Рука мастера Мааса молниеносно дернулась вперед и влепила мне такую оплеуху, что я едва устоял на ногах.
- Ученик всегда добавляет "мастер". Имя?
Теперь я понял.
- Ханнес Фосс, мастер.
Каменное лицо Мааса поворачивается к моему соседу:
- Имя?
- Йохен Зицман, герр мастер.
Буме - и Йохен тоже схлопотал оплеуху.
- Просто мастер. Имя?
- Йохен Зицман, мастер.
И Йохен понял. И все остальные тоже.
В мореплавании, в военном деле и при обращении к владетельным персонам следует постоянно подчеркивать служебные ранги. Однако англичане и американцы это дело несколько рационализировали. Вместо "яволь, герр капитэн-лейтнант", как я должен был бы говорить на кайзеровском флоте, или вместо "Ханнес Фосс, мастер", как меня учили здесь, на верфи, англичане и американцы говорят просто: "Иес, сэр", а звучит это еще короче: "Иессс". Но в принципе все остается тем же самым. Даже в Южных морях, когда я посетил вождя острова Пенрин, его премьер-министр, или государственный канцлер, или какой там еще у него был титул, наставил меня, как следует обращаться к повелителю двух сотен почти голых туземцев.
Выяснив наши имена и подкрепив силовыми приемами урок местного этикета, мастер Маас бросил нас на расчистку снега.
Вечером первого учебного дня я уже умел накрывать и собирать со стола у плотников, разгребать снег, топить печку в мастерской будке и остерегаться мастера Мааса.
Маас в эти дни был очень раздражен. Из-за мороза и снега многие работы на строящихся судах стали невозможными. Большинство плотников тоже хмурилось: вместо аккордной платы приходилось получать поденную. Никель, с первого вечера взявший меня под свое покровительство, объяснил мне, почему герр Кремер даже в морозные дни не приостанавливал работу на верфи, как это делалось прежде. Заказов было так много, что другие верфи немедленно переманили бы рабочих к себе, чтобы с началом оттепели сразу же продолжить работу в полную силу. Рассказывал мне об этом Никель за штабелем досок. И не успел толком закончить, как из мастерской будки загремел уже знакомый голос:
- Никель. Его люди бездельничают. Фосс. Где он?
К счастью, зима на побережье недолгая. Спустя несколько недель верфь снова огласилась мерным стуком конопаточных молотков, шарканием пил и резкими ударами молотов, вгоняющих костыли в корабельное дерево. Плотники снова получали аккордную плату, и бить баклуши было некогда. Мастер Маас отдавал распоряжения рублеными фразами:
- Никель - кончать штевень! Мюллер - обшивка, правый борт!
Целые дни напролет только и слышался его ор:
- Мюллер - четвертый пояс вкось!
Ну и глазищи! Как у альбатроса; от своей конторки все огрехи на корабле видит.
Появились новые задания и у нас, учеников:
- Фосс - к Никелю балки таскать!
Балки были разной длины, и становились под них по пять и более человек. "Раз-два, взяли", - граненый брус уже на плечах. "А ну, пошла", оступаясь и балансируя на мокрых досках стапеля, тащим его к кораблю. Первые брусья идут ничего, а потом стираются до крови плечи, начинают дрожать колени, подвертываются в щиколотках ступни. Из гавани доносится: "Пятнадцать", - передышка у крючников. У нас передышки нет. Аккорд-аккорд. Темп работы задает сильнейший, а заработать хотят все. Лишь для нас, учеников, ничего здесь не обломится, кроме бесплатных харчей и жилья да одного талера жалованья в месяц!
И все-таки работа мне нравится. Спустя недолгое время я заметил, что любой труд можно облегчить с помощью кое-каких особых приемов. У всякой профессии есть свои секреты. Кое-кто из плотников не очень спешил поделиться ими со своими учениками, другие, особенно Никель, охотно показывали нам все, что упрощает работу.
Многие плотники были холостяками и над каждым пфеннигом, подобно женатым, не дрожали. Обе группы заметно отличались по одежде и манерам. Женатики одевались, как и большинство рабочих других профессий: широкие плотницкие штаны, старенькие курточки и фуражки. Совсем иное дело плотники из казармы. Их штаны и вельветовые куртки были самых замысловатых фасонов. Юные лица обрамляли лихие бакенбарды. Золотые серьги в ушах они возвели в настоящий культ. Чем ниже свешивалась серьга и чем тяжелее она была, тем считалось красивее. Там, где появлялась молодежь, даже при самой тяжелой работе часто раздавался веселый смех. Нередко проезжались и на мой счет. Шутки были примерно такого сорта.