- По крайней мере всем видно, - пояснил стекольщик.
Итак, бутылка кокнулась, или, лучше, как обычно писал в таких случаях "Эльмсхорнский вестник", расшиблась, о форштевень гордого корабля. В тот же миг мастер Маас прокричал:
- Стопора долой! Руби во славу божью!
На верфи зазвонила рында, застучали топоры и молотки. В гавани на всех судах затрубили в туманные горны. Старый парус упал вниз и открыл взорам присутствующих имя нового корабля.
Медленно, очень медленно, как бы нехотя, заскользил корпус со стапеля. Потом темп убыстрился - это сработало наше мыло. Толпа разразилась криками "Ура!", в воздух взлетели шляпы, фуражки и цилиндры. И вот уже, весь в пене и брызгах, новорожденный эвер резво скатывается в свою законную стихию. Здесь его сразу осаживают якорями: Крюкау - узкая, промедли мы чуть, так и врежется наше детище в противоположный, луговой берег.
Рабочая команда буксирует корабль к достроечному пирсу. Капитан всходит на борт и собственноручно поднимает национальный флаг. Заканчивается праздник по традиции в "Дубке".
В последующие дни мы отделывали и снастили эвер. Грот-мачту должны были ставить в присутствии капитана. Таков обычай: корабль хорошо будет ходить под парусами, если под мачту заложить золотой, а исполнить это надлежит самому капитану.
Нам с Никелем предстояло ставить мачту. В первую очередь нужно было позаботиться, чтобы шпор мачты - нижний ее конец - точно пришелся к степсу - специальному гнезду на киле. Как происходит процедура установки. Никель мне в общих чертах рассказал.
- Все понял?
Я утвердительно кивнул.
- Тогда смотри, как оно пойдет дальше.
Никель осторожно выпилил маленький кусочек из планки степса. Затем он вновь приладил его на место, а распил залепил замазкой. Наконец он сплюнул в ладонь добрую порцию жевательного табака и большим пальцем старательно размазал ее по всей планке.
- Ну как, заметно что-нибудь?
- Н-е-е-т, но зачем все это?
- Потерпи малость - узнаешь. Только никому ни звука.
На следующий день мы притащили на эвер треногу, с помощью которой ставят мачту. Когда все приготовления были закончены, появились капитан и мастер Маас.
- Я хотел бы заложить в степс золотой.
- Да, кэптен, обязательно заложите. Это прекрасный обычай.
Хороший ход для нее - первейшее дело! - сказал Никель. Под "ней" подразумевался эвер. О кораблях всегда говорили в женском роде, какое бы название они ни носили [это не только немецкий обычай: англичане в обиходе тоже называют свои корабли просто "она" и пишут это слово с большой буквы, как и слово "бог"] (кстати, мой первый эвер назывался "Фридрих"). Никель кивнул людям, державшим мачту, подвешенную к треноге. Это была команда ставить. Капитан, Маас и Никель спустились в трюм. Сгорая от любопытства, я скользнул за ними.
Капитан заложил в степс золотую монету в двадцать марок.
- Только я останусь здесь, покуда мачта окончательно не сядет на свое место. А то знаю я вас, за милую душу приберете мое золотишко.
- Кэптен, как вы можете? У нас этакого не водится, - встопорщились в негодовании бакенбарды Никеля. - Да случись подобная оказия, корабль и с места не сдвинется.
Маас ничего не сказал, только поездил верхней частью своей шкиперской бороды по нижней.
В пяртнерсе [пяртнерс - отверстие в палубе для прохода мачты] показался шпор мачты.
- Вира помалу, - крикнул Никель, и шпор послушно пошел вверх.
- Майна! - Теперь шпор пошел вниз, и Никель, обхватив его обеими руками, направил точно на золотую монету. На палубе принялись забивать в пяртнерс клинья, жестко фиксирующие положение мачты.
Капитан остался доволен. Теперь они с Маасом отправились на берег. Никель почтительно сопровождал обоих до самого трапа. Потом вернулся в трюм.
- Ну, Ханнес, теперь смотри.
Он ловко отделил от степса отпиленный вчера кусочек планки и проволокой выудил из-под мачты золотую монетку.
- Ой, Никель, это же грех!
Никель затряс серьгой.
- Ханнес, Ханнес, до чего же ты еще глуп. Да, конечно, кораблю, чтобы хорошо ходил под парусами, нужна денежка, но кто сказал, что она обязательно должна быть золотая?
Он сунул под мачту монету в одну марку и аккуратно прибил отпиленный кусочек планки гвоздем.
Вечером после ужина Никель, хитро прищурясь, сказал:
- Слушай, дед, можешь разменять двадцать марок?
Старый плотник, заведовавший артельной кассой, просеменил к столу. Не задавая никаких вопросов, он протянул Никелю одну марку, а взамен забрал золотой. Плотники вдоль стен невозмутимо продолжали сосать свои сигары и трубки. Видать, странная сделка вовсе не была для них чем-то неожиданным.
- Вилли и Густав. - Это были самые младшие ученики, прислуживающие за столом. - Быстро в "Дубок" и тащите пять бутылок кюммеля.
Незадолго до того, как мое ученичество закончилось, "Фридрих" пришел на верфь в ремонт.
- Ну как, кэптен, лихо она бегает? - спросил Никель.
Капитан охотно принялся рассказывать, как он кого обгонял, а кого обходил, как стоящего.
- Выходит, кэптен, золотой-то все же пригодился?
- Да, да, плотник, истинно так. Я не суеверен, нет, но что правда, то правда. Она летит, как сам дьявол.
Когда мы остались одни, Никель спросил:
- Ну, Ханнес, так как же насчет греха?
И в самом деле, никто ведь здесь никого не обидел. Кораблик летал, как на крыльях, капитан твердо знал, в чем секрет его скорости, а нам всем (ей-ей, вполне заслуженно!) досталось по маленькой кюммеля.
6
Кораблекрушение на Эльбе. "Дора". Я нанимаюсь на "Дору".
Как пишется слово Гуаякиль? Раздутый апломб и шишки на лбу
Близилась весна 1877 года. Я спал и видел, когда наконец стану настоящим странствующим подмастерьем. Каждую неделю я откладывал по нескольку марок на традиционный плотницкий костюм и золотую серьгу.
Однажды мартовским вечером, когда у нас, без пяти минут подмастерьев, от жажды путешествий уже зудели подошвы. Никель вернулся от мастера Мааса:
- Есть дельце, парни. Возле устья Крюкау потерпела бедствие "Дора". Надо нам на несколько дней на Эльбу.