На следующее утро мы уложили инструменты в большой гребной бот. Не забыли и доски с брусьями. В конце концов бот оказался настолько загруженным, что мы сами в него едва втиснулись. В воде он сидел почти по самый планширь [доска или брус, накрывающий свободную кромку борта беспалубной лодки]. Около восьми вода начала убывать, и мы отвалили. Отлив тут же подхватил нас и быстро понес вдоль берега. На небе сияло ласковое мартовское солнышко. Грести не требовалось, течение было довольно сильное. Никель уселся за руль и направил бот прямо в середину потока. Остальные сидели на гребных банках спинами вперед. Делать было нечего, и мы затянули "Шлезвиг-Гольштейн, опоясанный морем".
Вдруг Никель сказал:
- Эй, парни, оглянитесь-ка на минутку, только осторожно.
Понятно, мы все сразу же оглянулись, об осторожности, однако, и не подумав, а наоборот, рывком. Тут же через борт плеснула волна прямо ему на брюки, так что от испуга он снова плюхнулся на банку. Мартовская водичка! Куда какая прохладная!
От того, что предстало нашим взорам, и вправду можно было подскочить. Справа и слева берега Крюкау расступились, образуя красивую дугу. Устье расширялось, как раструб горна, и открывало вид на Эльбу. Свежий вестовый ветерок, который мы, укрытые дамбой и берегом, до сей поры почти не ощущали, гнал к устью серые волны Эльбы. Конечно, бывалому моряку эти волны показались бы разве что мелкими волняшками. Но мы-то моряками не были. И бот наш сидел в воде, едва не черпая бортами. А отливное течение неслось встречь ветра, отчего волны возникали короткие и крутые, с подозрительно пенящимися вершинами.
Мне эта картина была особенно интересна, потому как, хоть Шлезвиг-Гольштейн и опоясан морем, Эльбу, не говоря уже о море, я до сих пор еще никогда не видал.
Сейчас в Виктории молодые люди ездят на Тихоокеанское побережье на поездах, на автобусах (скажем, на моем), а то и на собственной машине. Полагаю, что подобное происходит сейчас и в Шлезвиг-Гольштейне. Но тогда с какой бы это радости, позвольте спросить, пустился крестьянский парнишка в долгий путь навстречу ветру да по скверным дорогам, только ради того, чтобы повидать Эльбу? "Вода - она и есть вода, - сказал бы мой отец. Чего, чего, а этого добра у нас хватает и в канавах, и в веттернах". Попади я на Эльбу посуху, может, и я бы так же подумал. Но в том-то и дело, что впервые я увидел ее могучий поток не из окна поезда и не с автобусного кресла, а прямо с борта лодки. А это, знаете, вдохновляет. Противоположный берег Эльбы с нашей точки почти не просматривался: река в этом месте в ширину почти два километра. Воздух был полон шумом прибоя. Сегодня я сказал бы - легкого прибойчика. Но тогда чавкающие удары волн о береговой откос наполнили мое сердце неведомой дотоле радостью жизни.
Вот впереди узенькой черточкой всплыл остров Пагензанд. Чуть дальше его, защищенный островом от ветра и волн, стоял трехмачтовый корабль "Дора".
Отлив бесцеремонно тащил нас из устья Крюкау прямо в открытую воду. Под ветром нос нашего бота увалился в сторону, и сейчас же первая волна перекатилась в бот через планширь.
- Весла на воду, - крикнул Никель, - гребите!
Гребцы мы все были, прямо скажем, аховые. Но все же познаний наших в этом высоком искусстве хватило, чтобы дать боту ход. Никель правил прямо вразрез волны. По его лицу я понял, что где-то что-то не в порядке.
Порыв ветра едва не сорвал с него высокую плотницкую шляпу. Свободная рука Никеля непроизвольно дернулась к ней. Бот круто вздыбился, волна с легким шипением прокатилась под ним. Вода, которой мы довольно изрядно поднабрались за это время, хлынула в корму, залив сапоги Никеля до ушек на голенищах. Теперь взметнулась вверх корма, а нос нырнул в ложбину между волнами. Омывая наши инструменты, вода в боте устремилась с кормы в нос.
- Сильнее гресть!
Мы навалились на весла. Прямо на нас с шипением катилась большущая волна. Никель глубже надвинул шляпу и пригнулся. Бот мигом наполнился до самых банок. Как видно, вода в носовой части не позволила боту вздыбиться над волной, и мы просто пропороли ее насквозь. Мы судорожно вцепились в весла, но грести от испуга перестали. И это было нашей роковой ошибкой. Бот немедленно увалился под ветер и завихлял, как хромая утка на пруду. С наветренной стороны через планширь побежали мелкие бурунчики. Они перекатывались через бот и тут же снова убегали в Эльбу с подветра. Доски и брусья, которые мы забрали с собой с верфи, плавали теперь между банками в мирном соседстве с лодочными рыбинами [рыбины - деревянные щиты, которые укладываются на дно шлюпки для предохранения обшивки]. Потонуть мы не могли: наш деревянный бот, даже заполненный водой, сохранял еще некоторую плавучесть. Промокнуть - мы и так промокли дальше некуда. Ласкового весеннего солнышка - как не бывало, стало холодно, все умолкли, только зубы клацали на холодном мартовском ветру.
Никель все еще сжимал правой рукой бесполезный румпель, а левой - свою неизменную шляпу. Он оценивал обстановку. За несколько минут отлив успел унести наш бот от устья Крюкау довольно далеко в Эльбу. Но с другой стороны, ветер гнал нас к берегу. Вот уже киль проскрипел по чему-то твердому, и бот накрепко увяз в прибрежной тине.
- Все за борт!
Набегающие волны достигали нам до пояса, уходящие - едва до колен. Мы подтянули бот поближе к берегу. Дно здесь было твердое, песчаное.
- Перевернуть бот!
Вода выплеснулась наружу, и мы снова уложили на место рыбины, а на них - свой инструмент и запасные доски с брусьями. Отлив быстро сгонял воду. От прибоя нас отделял теперь уже добрый десяток метров, и сам прибой виделся отсюда слабеньким и безобидным.
По дамбе к нам, не торопясь, подошел какой-то невзрачный человечек.
- М-м-д-а-а-а, чего это вы сюда забрались, ребята?
- Мы должны дождаться здесь шлюпку с "Доры", - сказал Никель, а мы все согласно закивали.
Признаться, что еще несколько минут назад мы чувствовали себя потерпевшими кораблекрушение, чудом ускользнувшими от неистового шторма? Да никогда в жизни!
Человек невозмутимо сплюнул на песок табачную жвачку.
- Ну, тогда ждите, в шесть вода снова поднимется.
- Нет ли здесь поблизости какого-нибудь дома, где можно немножко обсохнуть? - изобразил на лице любезную улыбку Никель.