Если Вульф работал сейчас, как дьявол, на грота-шкотах, и даже руки себе при этом порезал, то делал он это во имя спорта и для собственного развлечения; что же касается меня, то я занимался этим, потому как назначили. Нравилось мне это или нет, нисколько его не волновало.
Еще за несколько дней до регаты Вульф и дон Педро долго и обстоятельно обсуждали условия гонок. Моего испанского и контуров карты, которую оба чертили на досках пирса, вполне хватило, чтобы уяснить самое важное о предстоящем маршруте. С утренним бризом мы должны были выбраться из бухты и, держась как можно ближе к берегу, пробежать десяток миль до одного из маленьких островков, лежащих близ берега, и обогнуть его. После долгих споров Вульф и дон Педро пришли к соглашению, что огибать остров будут по часовой стрелке. К финишу боты, по условию, должны были прийти до наступления вечернего штиля.
Следующий поворот удался нам уже лучше. Сократить разрыв между ботами дон Педро так и не сумел. Обгоняли мы их теперь довольно солидно: над волнами виднелись только паруса, а сам бот вынырнет на секунду и опять скроется за водяными холмами. Расстояние расстоянием, но и сами волны тоже стали куда выше, потому что из бухты мы уже выскочили и качались теперь на широкой груди открытого Тихого океана. Вульф озабоченно поглядывал на небо. Тучи клыкастой черной стеной ходко надвигались на солнце. Тропические грозы со штормовыми шквалами здесь, на экваторе, - явление в общем-то обычное, но сейчас над облачными башнями развевались длиннющие флаги, а это признак сильного ветра. Да и сами тучи, как мне казалось, заволакивали небо быстрее, чем обычно.
Мы сделали последний галс, выбрались наконец из бухты и шли теперь параллельно открытому берегу прямо к острову, удаленному от нас примерно на десять миль.
Метрах в ста позади пенил море бот дона Педро. Шел он с сильным креном, зеленая вода лизала палубу с подветренного борта, бушприт задирался прямо в небо. Потом бак до самого форпика окунался в воду, пенные брызги взлетали над вантами.
Кэптен Вульф еще раз посмотрел на небо, потом на наши паруса и наконец на дона Педро.
- Ничего тут не поделаешь, - покачал он головой, - убирайте кливер.
Я метнулся на бак. Экая дьявольщина, здесь качало куда сильнее, чем в кокпите. Ну вот теперь кливер-фал раздернуть, так, пошел кливер-фал. И кливер-шкот пошел - это Вульф сработал. Кливер сполз до половины и, подхваченный ветром, заколотился, как сумасшедший. Бот медленно взбирался на волну. Теперь два прыжка вперед - и намертво вцепиться в бушприт. Ай да Ханнес, молодец, успел! В самый раз успел: бот уже покатился вниз, под гору, зарываясь носом в волны. Водяная струя подхватила мои ноги и вынесла их за борт. Снова в гору. Не зевай, Ханнес! Подтянулся, собрался, раз - и ты уже верхом на бушприте. Ногами держись, руками работай. Тяни на себя этот кливер, скручивай. Ну и кливер! Не парус - парусок. Особливо против тех, что на "Доре". И убирать его - детская забава, хоть и в воде сидишь до самого пупа.
Ну вот, дело сделано. Теперь назад к мачте, остается только фал обтянуть. Занятый работой, я и не заметил, как резко испортилась погода. Солнце скрылось, ветер крепчал с каждой минутой, но направления своего, однако, не менял. "Доре" бы такой ветерок - самое милое дело. А вот боту ее приходилось туго. Вульф изо всех сил налегал на румпель, не давая нашему суденышку приводиться. В кокпите уже плескалось порядочно воды, еще сильнее кренившей бот на подветренную сторону.
Вульф показал рукой на грот. Я кивнул. Понятно: надо брать рифы. Не успел я с этим покончить, как Вульф крикнул что-то еще, но, что именно, я не понял. Ветер стал сильнее и срывал его слова прямо с губ. Левой рукой он указывал на второй ряд рифов, а правой удерживал бот круто к ветру.
Я кивнул. Все ясно, еще надо рифы брать, второй ряд. Ну что ж, при такой погодке самое время. Вот так, теперь порядочек! Вульф потравил шкоты. Бот снова набирал скорость. Ну и ну, у меня аж спина взмокла. Моя шикарная шляпа из панамской соломки плавала в набравшейся в кокпит воде. Вся она расплелась и взъерошилась, словно старое воронье гнездо. "Нора откачивать воду", - подумал я и полез в каюту за ведром.
Занимаясь любой механической работой, я привык считать.
- Пятьдесят...
С наветренного борта прибыло почти столько же воды, сколько я вычерпал с подветренного.
- Сто...
Вот теперь уже и днищевые доски видать. Остальное откачаем ручной помпой. Теперь можно было и осмотреться. Дон Педро исчез с горизонта. Впрочем, и горизонт-то сузился едва ли не до сотни метров.
Вульф сидел на приподнятом наветренном борту и ухмылялся. "Если это и есть спорт, - подумал я, - то не очень-то он, прямо скажем, отличается от работы на "Доре". Только на "Доре" куда как надежнее". Впрочем, грех жаловаться, и теперь нам в общем-то тоже ничего не угрожало, даже при сильном ветре мы оставались практически сухими. Я убедился, что, покуда площадь парусности соответствует силе ветра, ничего с нами не случится.
Расмус взъярился на балл выше, принялся посвистывать в вантах.
- Штормовой стаксель! - крикнул Вульф.
Через каюту я пробрался в форпик [узкое место трюма в самом носу судна]. Здесь, под палубой, рывки и толчки судна ощущались резче и казались более нерегулярными, чем наверху. От самого люка я со всего размаха хлопнулся на подветренную койку. Вода так и брызнула из мокрого матраса. И тут же меня швырнуло на другой борт так, что я резанулся бедром о край стола. Столешница не выдержала моего натиска и сорвалась с крепежных болтов. Осколки разбитых чашек посыпались на упавшую со стола одежду. Разжиженная трюмной водичкой мука из лопнувшего пакета превратилась в клейстер. Посреди этой липкой лужи плавал капитанский выходной сюртук. Господи, как хорошо, что у меня, скромняги плотника, всей одежки с собой - рубаха да штаны, и те на мне!