К утру мы вышли в открытое Северное морс. "Дж.У.Паркер" под всеми парусами шел в крутой бейдевинд. Свежий ветерок насвистывал в такелаже свою заунывную мелодию. Бак стал мокрый и скользкий.
Наша вахта сменилась, и мы потянулись к кубрику, где нас ожидал уже горячий кофе. Как всегда, у люка возникла толкотня, и завзятые драчуны, раскидав тех, кто послабее, прорвались к столу первыми. Сесть раньше всех за стол означало возможность первым зачерпнуть пориджа из общего котла. Корабль наш был канадский, а кок - американец, поэтому по утрам мы всегда получали поридж - овсяную кашу. В самой середке пориджевой горки кок продавливал лунку, в которую вливал добрую порцию масла и всыпал большую ложку сахарного песку. Предполагалось, разумеется, что эту сахарно-масляную смесь размешают затем равномерно со всей овсяной массой.
Однако на борту "Паркера" повелось так, что Ларсен первым запускал свою ложку в кашу, и большая часть масла доставалась в результате ему одному. Робкие протесты немедленно подавлялись кулаками. На этот раз я успел скользнуть вниз по трапу следом за Ларсеном. За стол мы уселись почти одновременно. Ларсен ожег меня сердитым взглядом. Напряженность между нами достигла предела: самая маленькая искорка - и разразится гром. Ложка Ларсена погрузилась в масляный кратер, только маслица зачерпнуть ей на сей раз не пришлось. В тот же миг моя ложка отшвырнула ее в сторону и принялась размешивать масло. Остальная команда оцепенела. Сейчас Ларсен ринется на меня. И точно, он хрипло выкрикнул по-шведски какое-то ругательство и занес кулак для удара. На это я и рассчитывал. Моя полная масляной каши ложка сорвалась со стопоров и, словно катапульта, метнула в Ларсена свое содержимое. Горячий комок угодил ему точнехонько промеж глаз.
Не успел ошарашенный Ларсен стереть поридж с лица, как с моей ложки вылетела уже новая порция и опять влепилась ему прямо в лоб. Остальные парни вышли из оцепенения и начали смеяться. Раздались выкрики:
- А ну-ка, добавь ему еще пару зарядов!
Симпатии определенно были на моей стороне.
Ларсен вытер наконец лицо и, тяжело ступая, направился в обход стола ко мне. Сразу же все раздались в стороны, очистив место для боя.
Я чувствовал, что довел Ларсена до белого каления, и очень надеялся, что от ярости он потеряет осторожность. Так оно и вышло. Ларсен очертя голову ринулся в драку. Правая его рука изготовилась к свингу, а левая все еще терла заляпанное кашей лицо. Лучшего я и желать не мог. Я нырком уклонился от удара, обхватил ляжки Ларсена и бросил его через свое левое плечо. Как я и ожидал, Ларсен хряснулся рожей прямо об окованные медью ступени трапа. Обалдевший, он медленно поднялся на ватных ногах и выплюнул изо рта кровь и два зуба. Ну, теперь только не дать ему прийти в себя. Я как попало принялся молотить его - левой, правой, левой, правой. Ларсен зашатался, повалился навзничь, треснулся затылком о ступеньку и затих.
Я вытер о штаны окровавленные руки и поднял свою ложку. Теперь, когда все уже кончилось, меня вдруг затошнило. "Полно, полно, Ханнес, - сказал я себе, - соберись и даже виду не показывай".
Я уселся на свое место и старательно перемешал остатки масла с овсянкой.
- Впредь всегда сперва будем размешивать масло, а потом уже есть поридж.
- Отлично, Джон!
Мы приступили к завтраку. О драке и посрамлении Ларсена никто даже не вспомнил. Вскоре и сам он, постанывая, поднялся на ноги. Держась за край стола, чтобы не упасть снова, он ощупал пальцами свою распухшую физиономию. Теперь оставалось закрепить достигнутое.
- Ларсен, ты заплевал кровью всю палубу. А ну, прибери за собой дерьмо!
Ложки замерли в воздухе, парни прекратили жевать. Подобных требований здесь никогда еще никому не предъявлялось.
- Ну, скоро ты? Или хочешь быть умнее нас всех?
На всякий случай я отодвинул подальше банку [банка - скамейка на корабле]. Однако Ларсен подчинился. Чертыхаясь вполголоса, он снял с крючка возле входа швабру и принялся возить ею по палубе. Кровь при этом, правда, не смывалась, только еще больше размазывалась, но, главное, возражать он и не пытался.
- Присаживайся к нам, Ларсен, и выпей кофе.
Он послушно сел.
- Я полагаю, что в нашей вахте драк больше не будет, - сказал я. - На прежнем моем корабле, "Доре", такого не водилось. А это был отличный корабль.
С той поры в нашей вахте наступил покой. Ларсен утратил свою самонадеянность и избегал любой ссоры. Большая часть обитателей кубрика пресечению террора и воцарению мира откровенно радовалась.
Спустя несколько дней установился порядок и в вахте правого борта. В Гамбурге наняли трех шведов: Мадсена, Эриксена и Веннарда. В первый же день Мадсена дважды поколотили. Сперва кто-то из своей же вахты, а потом боцман. Мадсен был сильным и опытным моряком, да только куда ему было против привычных к дракам записных забияк.
Вскоре после моей стычки с Ларсеном во время обеда Эриксен заявил, что он и оба его друга не намерены больше терпеть побои от сотоварищей по вахте. И сразу же тройка главных драчунов ринулась на шведов. Остальные парни примкнули кто к обиженным, кто к обидчикам, и вахта разбилась на две партии, яростно сцепившиеся друг с другом.
Мы, вахта левого борта, стояли у люка и глазели на весь этот бедлам, учинившийся в узком кубрике. Кто против кого здесь сражался, разобрать толком было невозможно. То одно, то другое тело валилось на палубу или отлетало на койку; руки, ноги так и крутились клубком, так и мельтешили. Наконец стало ясно, что победу одержали шведы и их приверженцы. Страсти понемногу остыли, и Эриксен, новый лидер кубрика, толкнул своей вахте небольшую речь о товариществе и всеобщем равенстве внутри команды.
- Мало вам, что ли, издевательств Йохансена? - сказал он.
- Ладно тебе, - прервал его Мадсен, стирая кровь с разбитых губ, зачем зря болтать, о чем не следует.
Эриксен тут же повел разговор о чем-то другом. Однако многие смекнули, что шведы не иначе как затеяли что-то против боцмана. "Втроем им на Йохансена лучше не выходить, - подумал я. - Сейчас же вмешаются штурмана..." Ведь тут как выходит? Получи он, к примеру, пару добрых тумаков от единственного противника, штурмана, пожалуй, и не отреагировали бы, как "не замечали" они, когда боцман сбивал с ног кого-нибудь из матросов. А вот выступи совместно против боцмана или кого еще из начальства сразу несколько человек - и это считалось бы уже натурально бунтом. Судовые офицеры (и конечно же унтер-офицеры) обязаны в таких случаях применять любые средства вплоть до оружия, чтобы подавить бунт в самом зародыше. Кроме того, я был твердо уверен, что офицеров поддержит и большая часть команды. Одно дело - дать сдачи боцману, а вот групповое неповиновение корабельному начальству - это уже совсем другое.