Мы тотчас развернулись на сто восемьдесят и побежали по тому же пути обратно. Оглянувшись через плечо, я увидел, что козы тоже следуют за нами на безопасном расстоянии. Стоило нам ускорить бег - и они шли вскачь. Мы останавливались, чтобы слегка отдышаться, - и в тот же миг они начинали щипать травку.
Мысленно мы видели уже нашего Джека, окруженного людоедами или пиратами. Одно нам было не ясно: то ли он разогнал их своим единственным выстрелом, то ли как раз после этого они его одолели.
С трудом переводя дыхание, мы достигли наконец нашей бухты. "Ксора" мирно покачивалась на якорь-цепи. Джека нигде не было видно. Из последних сил проскакали мы вниз по склону - и вот перед нами на берегу лежит наш тузик, а рядом с ним коза, сраженная метким выстрелом в лопатку. К сожалению, на сей раз это несомненно был козел, а от козлов дьявольски неприятно пахнет.
Мы молча столкнули тузик в воду и погребли назад к "Ксоре". Джек нехотя поднялся навстречу нам из-под тента, где он изволил почивать.
- Ну а где же ваши козы?
Мы с Маком так умучились на охоте, что не смогли даже ничего соврать. Джек сочувственно посмотрел на нас.
- А без вас тут одна любопытная козочка подошла к самому тузику. Стоит и разглядывает его. Ну, я ее быстренько и ухлопал. Что же вы ее не забрали с собой?
Мы с легкой ухмылочкой объяснили ему, что это, во-первых, вовсе не коза, а козел, а во-вторых... во-вторых, мы картинно описали некоторые козлиные специфические свойства. Джек был явно удручен своей неудачей и высказал желание, не теряя времени, пойти на берег и подстрелить для нас козу. Однако корабельный совет двумя голосами против одного провалил его предложение, разъяснив, что нас ждет золотой клад и поэтому всякая охота есть не что иное, как пустая трата времени. Итак, мы спрятали ружья в кормовой рундук и поставили паруса. Наша лоция не только поведала нам, что на Гуадалупе много коз. Она сообщала, что дальше к зюйду норд-вестовые ветры становятся все более неустойчивыми, особенно у мыса Сан-Лукас, южной оконечности Калифорнийского полуострова, и у мыса Корриентес, что находится в Мексике на 20ь северной широты.
Но мы особенно не тревожились. Главное, мы теперь твердо знали: "Ксора" - надежное судно, способное выдержать любую непогоду. Ну, а кроме того, хотя штормовые ветры в тропиках и часты, они все же не столь холодны и неприятны, как в северных или в южных широтах.
Соломенная шляпа вахтенного пользовалась у нас все большим почетом, тем более что ветер потихоньку начал стихать. А впереди у нас было еще более тысячи миль.
Итак, мы заштилели. "Ксора" тихо покачивалась с обвисшими, сморщенными парусами. Джек готовил свое "фирменное блюдо" - горох с жирными свиными потрохами. Более "приятную" еду при 35ь в тени трудно себе представить! Мак озабоченно смотрел на горизонт, а я - на стрелку барометра. Она на глазах падала. Мы закрепили все по-штормовому и стали ждать событий. И они не задержались. Черной стеной на западе встали тучи, а вскоре после обеда на нас навалился вдруг страшной силы ветер, потащивший нас прямехонько к берегу. Плавучий якорь не смог удержать нас на месте. Берег был от нас в пятнадцати милях, значит, при скорости дрейфа порядка двух-трех узлов к вечеру мы сядем на острые скалы мыса Корриентес.
Оставалось одно: зарифить грот, поставить самый малый стаксель и попытаться галсами уйти подальше от берега. "Ксора" накренилась так, что зеленая вода побежала по палубе. Крепко сцепившись руками, мы все трое съежились за каютной надстройкой, пытаясь хоть как-нибудь укрыться от хлынувшей на нас воды. Через каждые пять минут нам приходилось качать помпу. Вода проникала в корпус частично через люки, главным же образом сквозь швы обшивки, не выдержавшие перенапряжения.
Штормовые шквалы чередовались со страшенной грозой. Каждый штурман отлично знает, что молнии на море очень редко ударяют в суда. Остается, однако, неясным, знают ли об этом сами молнии. Так или иначе, но при каждой вспышке мы дружно вздрагивали. Добрый католик Мак всякий раз, как только рука у него оказывалась свободной, крестился. Однако обе его руки почти непрерывно были в деле - одной он работал, другой - цеплялся, чтобы не смыло за борт. Поэтому для господа бога руки, как правило, уже не хватало. В этих случаях Мак обходился богохульными проклятиями столь крепкого свойства, что они вогнали бы в краску любого ломового извозчика. Я полагаю, однако, что бог правильно воспринимал и крестные знамения, и проклятия. Ведь и те и другие обозначали в сущности одно и то же: "О, господи, как велико твое море и как мало наше утлое суденышко!" Когда в полночь шторм утих. Мак поклялся душой свой бабушки, что отрекается от мореплавания. Джек усомнился, стоят ли всех наших мучений эти несколько миллионов. А я предложил зайти в мексиканскую гавань Сан-Блас и переждать там непогоду.
Через два дня, претерпев еще две сильнейшие грозы, мы входили в Сан-Блас. Начальник порта призывал в свидетели всех святых, утверждая, что только гринго и дураки способны решиться ходить здесь под парусами с июля до октября. Погода полностью подтверждала его правоту: еще три недели кряду каждый день бушевали штормы.
Я сразу же послал телеграмму в Акапулько, настоятельно приглашая Хеффнера поскорее приехать к нам, чтобы мы могли сразу же отправиться на "остров сокровищ". Через два дня телеграмма вернулась обратно: адресат скончался.
Во время очередного шторма мы созвали военный совет.
"Ксора" стояла у пирса, крепко пришвартованная к двум пальмам. Ветер выл в такелаже. Адской канонадой казались раскаты грома, а молнии освещали каюту ярче, чем наша керосиновая лампа. Но человек, как известно, ко всему привыкает, особенно если находится в безопасной гавани.
Мак был готов хоть сейчас снова идти в море, а Джек успел уже произвести переоценку ценностей и в корне изменил свое отношение к миллионам. Карта Хеффнера во всех деталях прочно отпечаталась в моей голове, а главное, я точно знал на ней место, где стоит большой красный крест и где должны лежать сокровища.
Стоило нам принять решение - плыть дальше к острову Кокос, как погода смилостивилась. Грозы пошли на убыль, а к концу недели поднялся столь милый сердцу моряка легкий бриз и дул, не переставая, целый день. Начальник порта снова призвал всех святых, на этот раз в нашу защиту, и освободил нас от всех портовых пошлин и поборов.