У вокзала я нанял автотакси. Конных экипажей здесь больше не было. В Лондоне я постоянно пользовался кэбом. Сидишь себе и смотришь, как ритмично покачиваются в такт бегу лошадиные спины. Прекрасное зрелище! А кучер сидит сзади на особых козлах и правит лошадками. Здесь же, в Штатах, я впервые в жизни забрался в авто - это новомодное, трясучее и громыхающее чудище, не подозревая еще, что скоро и сам стану водителем подобного аппарата.
Ехали мы недолго. Такси доставило меня до самого причала.
У длинной стенки в ряд стояли небольшие шхуны глостерского типа. Появились они впервые на Восточном побережье Штатов и предназначались специально для рыбного промысла в негостеприимных водах Ньюфаундленда и быстрой доставки улова к берегу. Без всяких изменений переняли их впоследствии и на Тихом океане. Длиной эти шхуны были от 15 до 20 метров, шириной - от 4,5 до 5 метров. Судно имело острые носовые обводы, что сулили хорошую скорость, и две высокие мачты со шхунным вооружением.
Ах, эти мачты! У меня даже сердце быстрее застучало. На палубе лежало с полдюжины дори - легких, как перышко, весельных лодок, построенных с таким расчетом, чтобы они могли укладываться в штабель, одна в другую. На Ньюфаундлендских банках с этих дори ставили переметы. Нам они требовались, чтобы охотникам легче было подбираться к тюленям.
Между двумя другими судами стояла шхуна с надписью "Джесси" на корме. Это и был мой корабль. Ну что ж, вперед, Ханнес, на борт!
На палубе сидел парень в окружении целого арсенала разного сорта ножей и гарпунов. Он вопросительно посмотрел на меня.
- Я капитан Восс, ваш новый капитан.
- Мое имя Уэстон, сэр. Я - старший гарпунер.
Мы обменялись рукопожатиями.
С кораблем мы сдружились с первого дня, с командой - несколько помедленнее, что же касается моей новой деятельности, то с ней я так никогда примириться и не смог.
Тюлений промысел - гигантская бойня беззащитных животных, не только не сопротивляющихся, но даже не пытающихся спастись. И добро бы еще люди снаряжали корабли, чтобы добыть себе мяса, - это в конце концов оправдать можно. Забивал же, к примеру, мой отец ежегодно по две свиньи - иначе как прокормишься? Человеку пить-есть надо, об этом и спору нет.
Но ведь тюленей-то бьют только из-за шкурок. Мясо охотники со спокойной душой выбрасывают в море. Я видел несметное количество ободранных тушек, плавающих вокруг корабля. Морские птицы и те, перекормленные и обленившиеся, не клевали больше даровую пищу.
Впрочем, стоп, Ханнес, мотай свою пряжу обратно: мы пока что еще в Сан-Франциско!
Итак, вдоль японского побережья к северу протекает теплое течение Куросио. Каждый год в одно и то же время этот поток уносит с собой к уединенным островам Берингова моря колоссальные скопища тюленей. Там звери спариваются и выращивают потомство. Чего, казалось бы, проще: приходи на такой остров и бей там тюленей, сколько тебе нужно. Именно так прежде и поступали. Однако со временем тюленей солидно подвыбили, и тогда владельцы островов - русские, японцы и американцы - подобный способ охоты запретили. И тут же, словно в ответ на это, светские дамы как одержимые кинулись добывать себе манто из тюленьих шкур. Подскочили соответственно и цены. Теперь стало выгодным снаряжать небольшие парусники (ветер-то бесплатный!) и, сопровождая на них тюленьи стада к северу, вести жестокий промысел.
Три главных промысловых флота базировались в Сан-Франциско, Виктории и Иокогаме. "Джесси" была приписана к Виктории. Она только стояла в Штатах, потому как цены на шкуры были там особенно благоприятны. Команда ее состояла из 23 человек. Капитан и штурман Мак-Миллер размещались вместе в кормовой каюте. Офицеров было всего двое, поэтому мне приходилось стоять полную штурманскую вахту. Впрочем, на "Тиликуме" я стаивал и подольше, так что к длительным вахтам мне было не привыкать.
В так называемом твиндеке, помещении между фок- и грот-мачтой, обитало шестеро охотников во главе со старшим гарпунером. Метать гарпун этому самому старшему отнюдь не приходилось: его задачей было заботиться о целости шкурок при свежевании забитых тюленей. Кроме того, он помогал советами капитану при выборе наиболее благоприятного района промысла. Во время плавания охотники тоже выходили на вахту и помогали матросам, двенадцать из которых ютились в форпике. Эту жалкую нору и жильем-то назвать язык не поворачивается: узкое помещение в самом носу, крохотные коечки штабелями, теснота такая, что ни охнуть, ни вздохнуть. А что делать? Прекрасное судно, отличный ходок, в длину "Джесси" была всего лишь 22 метра. В начале рейса все подпалубные помещения были плотно забиты провиантом и солью для консервирования шкур, а в конце плавания повсюду лежали добытые шкуры, куда более драгоценные, чем какие-то там матросы.
На палубе, в маленькой дощатой будке, прилепившейся позади фок-мачты, жили еще два члена экипажа, кок Чанг Чу со своими горшками и сковородками и судовой юнга Фред.
Я-то сам по сравнению с "Тиликумом" устроился, можно сказать, роскошно. Койка по меньшей мере в два раза шире, и стряпать самому не надо. Чанг недаром слыл мастером своего ремесла. Особенно гордился он умением приготовить любую рыбу так, что определить ее породу было совершенно невозможно. Для этой цели у него имелись всякие диковинные пряности и соусы.
Весной 1907 года со свежим ветром мы вышли из Сан-Франциско. Команда старалась вовсю. Состояла она исключительно из добровольцев. С местами на парусниках было туговато, и люди чуть не дрались за них. На зверобойных судах команды получали к тому же еще и долю от прибыли, что иной раз существенно увеличивало заработок.
Маршрут мы с Уэстоном и Мак-Миллером обговорили заранее. Кратчайший путь к местам скоплений ластоногих вел к норду вдоль берегов Американского континента, затем по дуге большого круга к Камчатке, а оттуда к Северной Японии. К сожалению, кратчайший этот путь изобиловал штормами, а ветры предполагались главным образом встречные. Поэтому ходить им имело смысл разве что кораблям, отплывающим из северных портов, скажем из Виктории. Для нас же и быстрее, и удобнее был другой, хоть и более протяженный южный путь. Мы шли к зюйду, покуда не достигли зоны пассатов.