Девочка не ходила в школу, никуда не выбиралась из особняка в лесной глуши. Через несколько лет Филип решил, что все бесполезно. Он отправил Софию в школу-интернат, где находились преимущественно Чистые дети. Проще говоря, он избавился от нее, признав свои неудачи. Он даже не подозревал, что именно в этот момент одно из его лекарств все же оказало нужное действие. Девочка пыталась сбегать, но успешно вернуться домой ей все равно не удалось. София постепенно излечивалась, но уже в новых для нее невыносимых условиях, где все были для нее врагами. Филип иногда предпринимал попытки узнать, в каком состоянии находится девочка в интернате, но очень скоро его даже на территорию пускать перестали. Подобное отношение к Серым было вполне нормальным.
Сам Филип после всей этой истории много раз сворачивал и начинал свои исследования. Его все чаще накрывала странная тоска, от которой он никак не мог излечиться. И это не было связано с Софией. Он больше переживал за то, что многолетние труды так и не принесли желаемых результатов. Он избавился от своей старой машины, высадил на заднем дворике небольшой огород и практически поселился в своей лаборатории. Много раз хотел закончить свои страдания и мытарства, но никак не мог решиться. «Моя жизнь прожита зря», часто съедала его эта удручающая мысль. О Софии он вспоминал крайне редко. Филипа больше беспокоило то, что он не сделал большого открытия.
--
- Иногда мне становилось как-то неприятно на душе. Может это был стыд перед Софией? – начал Филип, косо глядя на Виктора. – Я пытался с ней общаться, когда она подросла. Но больше она не подпустила меня к себе близко. Я не осуждаю ее за это. Я заслужил такое отношение… на твой вопрос, почему я так к ней отношусь, я отвечу, как есть: я, хоть и Серый, но не умею изображать чувства. Я все-таки за искренность. А к Софии я никогда ничего не чувствовал… она мне не дочь.
Этот рассказ Филипа и слова об откровенном равнодушии неприятно задевали даже Виктора, который никакого отношения к этой семье никогда не имел. Он вдруг осознал, как больно все эти вещи отзывались в бедной маленькой девочке. Она даже не подозревала, что единственный близкий человек видел в ней только свою выгоду, но ничего при этом не чувствовал – ни любви, ни теплоты, ни малейшей привязанности.
- София была идеальной подопытной. «Чистота» начала вырываться из нее раньше времени… Ей было лет 9 или 10, когда мы это осознали в полной мере. Она обзывала нас, говорила, что ненавидит, постоянно что-то требовала. Если не получала – говорила действительно страшные вещи. Потом так же легко отходила и говорила, что мы ей очень нравимся на самом деле, хотя она нас и не любит. Много мы от нее наслушались… Что ж, видимо надо было наблюдать за ней немного дольше, раз эффект от лекарства все же был, но не мгновенный, - продолжал рассуждать вслух Филип. Расхаживая по лаборатории. – Удивительно. Видимо, чтобы действие началось, должно пройти много времени, но…значит я смог… я все же смог сделать лекарство…
Виктор молча слушал слова завороженного Филипа. Спустя столько лет он понял и осознал, что его опыты и исследования оказались успешными, а подопытная Чистая все же стала Серой.
- Мы знакомы всего несколько дней, а вы столько рассказали мне…почему? – задал резонный вопрос растерянный Виктор. – Вы же меня не знаете…
Филип повернулся к нему и улыбнулся, немного раскашлявшись.
- Я умираю, Виктор, - сказал он, не переставая улыбаться. – Мне осталось совсем немного. Я должен кому-то передать все свои знания, чтобы это не исчезло. Миру необходимо это лекарство, но я больше не могу… у меня нет сил, мне становится хуже.
Филип снова закашлял и устремил взгляд куда-то в сторону. Временами он действительно казался не совсем адекватным. Виктор старался следить за каждым его движением и словом, ведь знал его слишком мало. После Филип еще долго рассуждал о том, как ему повезло, что Виктор и София именно сейчас оказались в особняке, как он счастлив их появлению здесь. Но счастье это не было связано с отцовскими чувствами. Он был так рад их визиту только потому, что у него появились те, кому он может передать свои ценнейшие знания.
Филип говорил много и эмоционально. Он часто кашлял, руки его тряслись. Было заметно, что чувствует он себя прескверно, но старается не подавать вида. Сколько же знаний было у этого человека… то и дело он перепрыгивал на тему своих разработок и исследований. Кажется, он не мог думать больше ни о чем другом.
- Моя дорогая Ева разделяла мои страсти. Как же жаль, что она так рано оставила меня, - вдруг с тоской произнес Филип. Но после снова принялся рассуждать о проведенных опытах, маленьких удачах и неудачах. Видимо, его единственным близким другом и товарищем была только его супруга. Больше Филип никого не подпустил к себе близко.