Мы с отцом всегда мечтали о доме и вот, когда мечта была так близко, а я уже подбирала лошадь, которую обязательно куплю, папа посадили в тюрьму.
Ненавижу этих всех зажравшихся мажоров, которые никогда не ценят того, что у них есть…
Мы выходим из машины. Я пристально рассматриваю цветные камушки, которыми выложена дорожка.
Входим в дом, где я просто не могу поднять с пола челюсть. Сколько ж тут бабла вложено. А Аня идет так, как будто для нее это нормально… Нормально жить во дворце.
В прихожей пол из керамогранита, а стены из дико дорогой итальянской краски. Как – то папа подрабатывал на стройке, и я примерно понимаю, сколько все это стоит.
— Папа должен быть дома. Папа! — зовет Аня меня за собой. Я шагаю, боюсь, что – то замарать. – Папа! Я дома! Он, наверное, в кабинете опять работает. Папа!
Она открывает двери кабинета, я уже почти до них дошла, когда раздается истошный вопль.
— НЕЕЕЕЕТ! НЕЕЕЕТ! ПАПАААААА! ПАПАААААА!
Меня до костей ее крик пробирает.
Я забегаю внутрь, а Аня сидит на коленях в своем белом спортивном костюме и трясет грузного мужчину, мараясь в его растекшейся крови.
— ЛЕРА, ЧТО ДЕЛАТЬ, ОН УМИРАЕТ…
Судя по дырке в голове, уже умер, но я даю Ане хоть какой – то шанс, чувствуя, как собственное сердце замирает от страха… Как легко может умереть человек.
Сколько раз мой отец сам был на волосок от смерти. И я снова сделаю все, чтобы его спасти... Что угодно.
— Я вызову скорую…
— ДА, ДА, ДА, СКАЖИ, ЧТОБЫ ПОТОРОПИЛИСЬ! ПАПА! ПАПА!
Тут же забегает горничная, охранники, людей становится так много, что мне просто проще отсюда слинять. Но я не могу двинуться, все смотрю как Аня рыдает уже над телом отца. Как же легко представить себя на ее месте, как легко потерять самого родного человека.
Секунды секут, а я пытаюсь понять, почему не ушла, чего жду... Нужно уходить, бежать...
Тут уже люди в медицнской форме, даже полиция. И именно люди в форме заставляют меня дернуться на месте, но в сторону Ани, которую пытаются отодрать от тела отца, чтобы его осмотреть.
— Да вы же больно ей делаете, отойдите!
Пытаюсь ей помочь, когда она вдруг поворачивается ко мне, вся заплаканная и грязная от туши.
— Это ты…
— Нет, нет…
— Ты хотела его убить, а потом пришла ко мне и попросила помощи.. ЭТО ТЫ ЕГО УБИЛА! Проверьте ее рюкзак.
— ДА НЕ Я ЭТО! Я С ТОБОЙ БЫЛА.
— КАК ТЫ МОГЛА, ЭТО ЖЕ МОЙ ПАПОЧКА, МОЙ ОТЕЦ!
Рвусь на выход, но меня задерживают. Наливаются сверху и надевают наручники. Закрываю глаза, не чувствуя боли, лишь отчаянье в которое проваливаюсь как в узкий колодец, из которого нет выхода.
Глава 13.
Аня
Я звоню и звоню Мише, но он вне сети… Именно тогда, когда он мне так нужен! Слезы нескончаемым потоком, вся кофта в моей туши, а я продолжаю в голос реветь, чувствуя, как боль выжигает все изнутри. Наконец Миша отвечает, и я пытаюсь ему что — то объяснить, но даже выговорить толком ничего не могу.
— Ппприжай, пап.. Его нет, нет больше.
— Ань, объясни толком.
— ПАПА УМЕР! ОНА ЕГО УБИЛА… — Я думала убью ее, прямо там выколю глаза, сломаю руки, никогда еще во мне не было столько ненависти… Потому что это папа, это же папа!
После смерти мамы он всегда был рядом, всегда выделял время, всегда откладывал работу, если я просила. И пусть Ваня его ненавидит, но для меня этот человек был тем маяком, ради которого я старалась быть хорошей. Он был всем… А что теперь?
А ТЕПЕРЬ ЧТО?
— Аня, — Ваня буквально сбивает с ноги дверь, вваливаясь внутрь. У него опять разбитая губа и теперь он единственный родной мне человек. Мы влетаем в друг друга на скорости, просто дышим, обнимаемся и молчим. – Детка, это ужасно, мне так жаль…
— Ты все равно его ненавидел.
— Ты любила, это главное.
Хочу оттолкнуть, но Ваня вырос, и его сила выросла вместе с ним. Он не дает мне отвернуться, не дает уйти в себя. – Ты его ненавидел! А он умер! Что последнее хорошее ты ему сказал?!
— Что всегда буду рядом с тобой. Не так уж и плохо, да?
— Плохо, все плохо, потому что его больше нет! Папа, мой папочка.
Просто плачу ему в плечо. Он поднимает меня на руки, уносит в кровать и накрывается со мной одеялом. Ждет, когда смогу хоть что – то сказать. Ваня никогда не кричал или бесился, если я плакала, просто ждал, всегда просто ждал, когда я успокоюсь. Он мог стравить девчонок, которые меня обидели или избить парня, который отнесся ко мне плохо.