— Блидже к делу, Your Imperial Majesty, — отвечал гость без почтительности.
Наш повелитель обстоятельно объяснил, что Эдисон обязан помочь со сборкой электрической вычислительной машины. Полностью механическую разрабатывал англичанин Бэббидж, а его сын завершил и дополнил дело великого инженера. В Рофии таковые встречаются, однако для текста мы применяем ячейки с буквами на лентах, а графического антерфаса у нас нет. К антернецу мы до сих пор подключаемся через телефонную барышню, вместо нормального способа. Хотя более современные компоненты в нашем распоряжении, мы в сборке не разумеем, без заморской помощи никакого толку. С электрической махиной беда. Эдисон — в электротехнике дока.
— Если modern версию мэшины изготовили in England, как её составные части оказалис в уашей стране? Вы своровали?
Царь прикрыл рот, думавши над правильным ответом.
— Ни под каким видом. Господин Шишкинский приложил руку, но он не украл, а экспроприировал.
На лице гостя улыбка засияет не скоро.
— Your Imperial Majesty, куда вы меня завезли? В провинсыи кругом газовые фонари. В уашей тёмной стране мистер Лодыгин тодже изобрёл лампу накаливания, а мистер Попов разработал wireless телеграф. Где они оба ест?
— Довольно. Не вздумайте рассказать простым людям, не то угодите в крепость.
— Moskhon почитает себя the Third Rome. Почему autocracy ест, а хорошие дороги отсутствуют? Их построят, когда погаснет последний луч солнса…
— Касательно Солнца вы угадали верно. Мы, Государь-надёжа, издали указ о том, что Солнце вращается вокруг Земли. Его Святейшество полностью согласны. Ведь кто первым заявил об обратном? Коперник, по национальности друг Лжедмитрия.
Эдисон (секретарь уж точно) явно удивлялся, что за цирк с белибердой в царском указе.
— В скором времени придёт замечательный деятель и простимулирует ваш мозг ради успешной работы над машиной. Чтобы вам не стало обидно, аналогичную процедуру пройдут гномы. То есть пролеташки, которым достанется физический труд.
Фабричные и конторские работники — гномы? Ах да, царёк твердит, будто бы рофияне живут как в сказке.
В залу вошёл господин Гортов, бывший священник. Он только что надел бумажные ризы и накладную бороду. Петров уже слышал картавый голос, от которого нервничал пуще прежнего. Стоило учесть, зачем государев приспешник следил за высоким качеством водки и табака. Чтобы их лучше покупали, и лично Гортов больше зарабатывал.
— Господа мои, уточните, какого остолопа-еrетика наставить на путь истинный? Амеrиканского гостя? А вы заткните фонтан! — последнюю реплику он адресовал Эдисону.
— Сэр, мне обешчали, что вы усилите работу brain, — мудрый американец стал раздражителен.
— Ваша башка, господин Эдисон, набита матеrьялом для дубинушки, о котоrой поют бунтаrи. Мы святее всех святых, а вы тупее всех тупых. Пrиступаем к духовному процессу. Вилкин, ко мне. Вилкин, стоять. Вилкин, голос.
Мучителю прислуживал дьячок с впавшими щеками и затравленным взором, сходный с тем Захаром. Вспомнился его недавний диалог с вышестоящим. «Вы человек или недочеловек? Не чуждо ли вам что-нибудь человеческое?». Вилкин поднял очи горе и протянул: «Отче, в юности я отказался от пива. Когда попробовал один раз, закуска полезла не в то горло. Едва было не преставился, да Бог миловал».
Сегодня Гортов ткнул ему в лицо:
— Почему щёки впалые, как у англичан? Вы часом не пrедатель? А глаза-то какие, словно думаете, будто вы честный. Надо rаботать, а вы голодный пrыгаете. Едrит-аrхимандrит.
Вилкин сначала молчал, зажмурившись, а через минуту промычал:
— Я причетник, вы церковник… в отставке. Я нищий, вы богатый.
— Совеrшенно веrно. Такова воля Господа Вседеrжителя, — закончил крёстным знамением. — Коли пеrестанете повиноваться, я запrу вас в оrдинатоrской. Остальным пrиношу извинения за неуместное слово, пrосто вспомнил былые вrемена.
Забитый церковнослужитель задрожал, но не смел прекословить.
Следующие почти десять минут секретарь помнил смутно. Гортов надел марлевую повязку и защитные очки, Петрову достались слезящиеся глаза. В кабинете расстрига разместил десять курильниц с самокрутками из газетных листов. Гортов пояснил, что перед нами фимиам для народа. Словно не видно, что это табак. Хотя многие не замечали, имевши зрение.
Эдисону, как и секретарю, судьба не улыбнулась, осталась индейкой. Истязатель удерживал его на стуле с уточнением, что за дверьми стоит дворецкий с кнутом. После уже четвёртого крёстного знамения Гортов начал лекцию.