Песня не закончилась, но девушка прервала себя. Не витай в облаках. Не возносись, когда не надо, в эмпиреи (не те, которые в книге «Мой дедушка — памятник»).
От братца она знала, кого Сыромятин назначил друзьями. Саму Елену выбрали из-за участия в телеигре. Остальные трое тоже инженеры, которых Родион Моисеевич знал в лицо. Скоро они придут в гости, даром, что её день рождения прошёл (в июне).
Ага, Эраст Петрович Карпов. Леночка хихикнула. Вот уж имя как имя. Взгляды как у неё, на Акунина не похож. Вторым будет британец то ли Портер, то ли Поттер, то ли Поппер, наполовину русский из Питера. Ну да, он Борис. Бритоголовый. Третий и последний — француз Арсен Бернар, судя по имени-фамилии, собака. Елену уже полюбил, сволочь. Если понадобится, устроим ему бойкот.
Она снова видела в зеркале узкие серые глаза и длинный нос, тоже противный. Разве что косметикой подправишь. Выпуклую чёлку подчеркнём, хвост перекинем через плечо. Сюда же бордовая миди, белая рубашка и жилетка цвета юбки. Заодно подтянула ремень на одну дырочку. Предстанет перед гостями во всей своей элегантности.
Звонок. Лишь бы на маленькой вешалке хватило места (хотя что туда вешать летом). Антибактериальные салфетки наготове.
Первым вошёл Карпов. Он держал руки в карманах и смотрел куда-то в сторону и вниз. Елена приготовилась к рукопожатию.
— Да вы меня стесняетесь, — заметила девушка. — Что бурчите? Других девчонок тоже? Кстати, вас зовут Эразмом.
Эраст Карпов поднял глаза и увидел, как она хихикает. С неохотой потряс тонкую руку и проскочил в гостиную.
Следом за ним в прихожей возник Портер. Причёской напоминал Брюса Уиллиса и Бурунова. Вид какой-то бандитский.
— How do you do? Не мучэйтесь, я знаю the русский язык.
Портер прикоснулся к бритой голове.
— Ms Ершова, вы точно никогда не видели иностранцеу.
— Почему же? Я смотрю новости.
— Значит, не видели, — произнеся странную фразу, он хрюкнул. Наполовину свой пришёл в спортивном костюме, тогда как Карпов был в белой рубашке. Того и гляди, полукровка выхватит биту для крикета и проделает нашему соотечественнику неприятный массаж.
Третий молчал в нетерпении. Бернар был шатеном, имя «Арсен» французское, не армянское. От двух первых гостей он отличался смокингом да букетом алых роз.
— Этих роз хотя бы не миллион. Ах да. Вы родственник Бетховена? Не композитора.
Бернар смотрел на неё с удивлением и одновременно с искренними чувствами в глазах.
Цветы заняли своё место.
Позже она заметила, что во всём квартете оказалась не только самой низкорослой, но и самой молодой. Для них двадцать восемь лет уже в прошлом.
Гости ждали хозяйку за столом с пирожными, чаем да бутылочкой белого вина. Последнее Елена взяла у брата на всякий случай. А тот позаимствовал из запасов олигарха Сыромятина. Слышали мы, какой он сякой. Нет, Елена не алкоголичка, просто себе позволяет.
Карпов смущался, однофамилец пива изучал пирожные, Бернар искоса посматривал на свою любимую (стукнуть бы его, или хотя бы пальцем под дых).
— Что за жизнь, — робко начал Эраст, — мне не на ком жениться, даже любить некого. Куда не плюнь, попадёшь в не нашу. Ну не следим мы за своей кровью, нечистая она.
Под эти критерии Елена подходила. А всё равно не ответила.
— Скоджу по делу, — продолжил лондонец, наполовину свой. — Неправилный царизм нам подсунули. Старая эпоха доволно условная, но здес вам не «31 июня». Я имею в виду Пристли, а не the советское кино. Нэйдётся свободное время — посмотрю. Однако не отвлекаемся.
Ленка его не слушала. У неё свои темы для разговоров.
— Вам не стыдно, Борис Портер? Как вы можете быть сразу русским и англичанином? Небось, иноверец какой-нибудь.
— Нэправда, я провославный. Но протиу религиозной и прочей розни.
— Зря, Борька, — встрял Эраст, ткнув пальцем куда-то в сторону чужой головы. Поморщился. — Вы знаете, я Эраст Петрович. Чёрт бы побрал этого вашего Акунинга. Из-за него над моим именем все смеются. Он грузин, жид и не любит Евсея.
Вспомнив, что рядом Елена, Карпов замялся. Не унывающий британец же продолжал:
— Еурея Сыромятина вы не учитываете. Хотите сраунения? Он чем-то нопоминает профессора Фринка из «The Simpsons», внешностью точно. Если он продживёт больше ста лет, получится Фарнсворт из другого the шоу. Моисея Сыромятина я бы срэвнил с Монтгомери Бёрнсом — ночалником Гомера Симпсона. Богатый, гадкий и старый, не хвэтает толко лысой макушки и очкастого подчинённого.