Искусство.
До этого момента я красиво избегала собственных желаний. Я обрывала всякий намёк на связь, что означала намного больше, чем просто вопиющая ненависть. А сейчас я грязно думаю о том, как бы переспать с самым опасным человеком этого города. Я потеряла контроль. И почему именно сейчас меня стал волновать физический контакт, когда мы разные на атомном строении?
Любой недостаток повернут не в мою пользу.
Имей. Используй. Обладай. Владей.
На твой вкус, мой персональный ад.
— Черт, нет, — я только увидела, как он хотел поднять меня. Сразу же я испуганно начала биться в его руках. Я поддалась панике, не сдерживаясь на этот раз. — Пожалуйста, не трогай меня, — я тряслась и пыталась выбраться из его рук.
Романовский в замешательстве выпустил меня из рук. Я отшатнулась от него, а брюнет шёл за мной, протягивая руки.
Я искала в его глазах хоть какой-то отголосок эмоций. Бесполезно. Он не имеет души.
Оступившись, я полетела в воду, около которой мы остановились. Хоть парень и пытался словить меня, я упала. Моя одежда промокла насквозь. Вода была чересчур холодная, что по телу сразу же прошла дрожь, похожая на ту, что я ощущала в присутствии Марка. Раздраженно я стала учащённо дышать, обхватив себя руками. Не спеша я побрела обратно. Вытирая воду, что лилась с волос на лицо, я со всем холодом смотрела на парня.
Это не его вина, что я упала.
Его вина в том, что я падала.
Мерзкая мокрая одежда облепила мое тело. Просвечивался бюстгальтер. Я стыдливо закрылась руками, понимая, что мне не скрыться от взора этих глаз. Он внимательно изучал. А я горела. Всплеск эмоций. Я должна биться в агонии под его ногами, но никак не стоять перед ним с омертвевшим чувством гордости. Можно ли убрать эту уязвимость? Как стать черствой?
Я согласна на меньшее: перестать так ярко реагировать.
Целомудренные идиотки окружали его, да. Я знаю.
К чему это нужно?
С первого дня мы за гранью нормальности. Для нас это недоступное состояние. Мы будто сидим на психотропных препаратах, которые кромсают психику на части, убивая любую адекватность в наших словах и действиях. Больная зависимость, пытаясь уменьшить которую, мы норовим усилить эту потребность в объекте.
Корреляционная зависимость — изменения, которые вносят значения одного признака в вероятность появления разных значений другого признака
Притупляя что-то одно, мы обостряем другое. Равновесие, отравляющее жизнь, как отсутствие ноги.
— Как ты глупа, — прошипел Романовский, дёрнув за больную руку. Парень буквально нёсся, волоча меня за собой. Я лишь передвигала ногами, стараясь успеть за ним. — Почему я связался с таким ребёнком? — обреченно прошептал Марк.
Ребёнком. Почему же его не смущало, что он залезал своими пальцами мне в трусы? Я обиженно фыркнула на его слова. Брюнет стал идти куда медленней, но я шла все ещё сзади, боясь идти наравне. Я ему не ровня. Он просто огромен, по сравнению со мной. Однако он резко остановился, от чего я вписалась в спину.
Он развернулся и резко впился в мои губы. От такого порыва, я не успела ничего сделать, поэтому сразу же оказалась прижата к стене.
Похоже, что это вошло в привычку: так бесцеремонно вторгаться в мое личное пространство. Однако, могу сказать, что ему это приносит удовольствие. Он прижимал к стене бёдрами, склоняясь надо мной. Руки парня были над моей головой и напряжённо сжаты в кулаки. Снова сдерживал себя. Его губы с яростью кусали мои; клянусь, слышала рычание. Я лишь прикрыла глаза, напряжённо сжимаясь в этих «объятиях».
Я не хотела этого поцелуя. Это не было ни страстью, ни каким другим чувством, которое зажигает внутренний огонь. Это больная одержимость сделать мне больно.
Делать вид, что ничего не было.
Вспоминается ситуация у машины, которая запомнилась мне таким резким срывом со стороны непробиваемого парня. Не хватало мне поддержки; я была отчасти подавлена происходящим, но даже это не вызывало во мне такого упадка сил. Держаться на расстоянии становилось все сложнее. Все попытки быть дальше пресекались на корню, поэтому о какой-то безопасности и речи идти не могло.
Тяжело дыша, он отстранился, облизав свои губы.
Чертовы бабочки.
Ощущение, будто Марк подгадывает нужное время, когда можно обескуражить меня больше, чем когда-либо. Парень, который сошёл с обложки популярного журнала, держал меня весьма крепко, почему не было ни единого шанса выбраться из таких оков.