Я погрузилась в сон быстрей, чем только успела об этом подумать. Мне было тепло. Я не вскакивала от кошмаров.
Мне было приятно проводить время с ним в одной постели. Как бы это не звучало. Без его подвешенного языка и вечной грубости он был даже милым. Скорее, нужным.
Я чувствовала себя защищённой. Я не помню, когда последний раз испытывала это чувство — когда все в порядке и не нужно никого бояться.
А ведь остерегалась я только брюнета.
Романовский специально испытывает меня. Нельзя меняться по щелчку пальца и игнорировать эти изменения. У него в голове всегда есть план. И парень придерживается его.
Я не испытываю противоречивых чувств по поводу доверия к нему, ведь я отчетливо осознаю риск и исход. Он сделает больно. Марк бабник, которому по статусу положено врать девушкам и пользоваться ими. Мне не хочется с ним серьёзных отношений, ведь их не будет. Трезво надо оценивать все. И это вызывает безысходность.
Сейчас объект моих раздумий лежит под боком и спит. У него нет серьезных намерений по поводу меня. Естественно, я не могу этого требовать. Глупо с моей стороны на что-то рассчитывать. Мы соединены какой-то крепкой нитью, которую мы не можем разорвать просто так. Но когда она успела появиться? Я не привязана настолько, что не могу покинуть его. Но я не могу отрицать, что тянет к нему с неистовой силой.
Мы должны ненавидеть друг друга, неважно почему, потому что это было ясно сначала — нам не дано ничего больше, кроме как всепоглощающей яростной ненависти. А что происходит сейчас? Это не игнорирование ее, это искоренение чувства. Теперь это что-то другое.
Что-то.
Не могу понять, чего я хочу. Мне нравятся его прикосновения. Они заставляют моё сердце биться быстрее. Его поцелуи сводят с ума, почему я забываю обо всем. Мне нравится ощущать тепло его тела, которым он постоянно делится со мной. Мне нравятся его глаза, в которые я могу смотреть вечно. Мне нравятся его объятия, в которых я чувствую себя защищённой.
Может, просто придумала это всё? Но тогда почему я чувствую эту эйфорию, когда вижу его? Я не понимаю.
Марк неоднократно доводил меня до истерик, не жалея желчи. Столько раз он испытывал меня на прочность? Сколько раз разбивал меня? Можно перечислять долго.
Мы слишком разные с ним. У нас нет будущего. Я долгое время была привязана к своему прошлому и опиралась на него. Романовский дал почувствовать в себе стержень и силу. Я благодарна ему, хоть он и окунал меня в грязь.
Я не могла уснуть повторно. Это было нереально. Мысли не покидали меня.
Я решила пойти выпить зелёный чай, чтобы успокоить нервы. Я пыталась скинуть руку, но он лишь сильнее прижимал меня к себе.
Через некоторое время мне все-таки удалось выбраться. Придя на кухню, я увидела Леру. Я и забыла, что в мужской футболке. Неловко вышло. Но так она сможет понять всю серьезность этой херни, что творилась между нами.
Нами.
Нет никаких «нас».
— Привет. Как ваш разговор? — хитро поглядывая на меня, озвучила свой вопрос блондинка.
Невинно хлопая глазками, она ждала объяснений. А что могу сказать я? Не рассказывать же правду.
Она не осудит, но внутренне рассмеется. Я выставлю себя дурой, если скажу о своём падении в воду. Ведь я шарахаюсь от объятий такого мужчины. Я не могу себя так подставлять. Ещё не хватало, чтобы Лера подумала, что я фригидная. Это бы поставило меня в неудобное положение. Впрочем, как всегда. Я спокойно села напротив неё, готовясь к непростому рассказу.
— А ты откуда знаешь, что мы гуляли? Я вроде не говорила, — я подловила ее, указывая на свою неразговорчивость.
Я не докладываю ей о каждом шаге с любой из сторон. Не поверю, что это Марк. Он не мог успеть сказать ей.
Мы оба солидарны в том, что наше общение — конфиденциальная чушь, которая должна оставаться между нами. Нельзя болтать об этом, потому что иначе нас обоих упекут в какую-нибудь психиатрическую клинику.
— Я слышала разговор в кабинете. Давай рассказывай, — чертовка.
Эта девушка намного хитрей, чем могла показаться на первый взгляд. Я вопросительно подняла бровь, не веря, что она действительно этого жаждет. Старые чувства к бывшему? Или новые чувства к подруге?
— Он подарил мне букет, который благополучно потерялся по дороге. Я упала в воду. Моя комната чудесным образом оказалась заперта. Я ночевала с ним в одной постели. Достаточно?
Звучало действительно так себе. Казалось бы, типичный разговор с Романовским. Все в порядке. Вроде бы, хочется выложить ей все, даже то, как ранит меня каждое действие со стороны ее друга. Но при этом я боюсь осуждения собственных поступков. Я не хотела бы, чтобы я реально казалась мазохисткой, что норовит испытать ни с чем несравнимую душевную боль. Начинать ли этот животрепещущий рассказ?