Я сидела на холодных порожках, а он возвышался надо мной, внушая силу. Я признала его. Я была обезоружена, но парень не пользовался этим, а ждал моих слов. Но я не решалась. Во-первых, было страшно за собственную шкуру, какая была мне ещё дорога, я знала, что я отвечу за свои поступки, точнее, за их безрассудство; во-вторых, мне было стыдно, будто он мой отец, а я нашкодившая девчонка, в голове которой ещё ветер.
Я буду наказана, как и полагает плохим девочкам.
— Ты все это время была здесь? — небрежно бросил защитник, заставив сжаться и зажмуриться.
Тон был до жути невозмутимый, хоть глаза говорили о другом
Я то открывала рот, то закрывала, не зная, как оправдываться перед ним, хотя раньше бы я дала отпор незамедлительно, но сейчас не могла винить его, потому что понимала — вина полностью на мне. Врать было бы глупо, поскольку он читает меня как книгу. Сказать правду — признать, что все то, что я говорила, является ложью, то есть я отстаивала свою честь напрасно, говоря о себе иначе, чем о других. Значит, соглашусь с ним.
А я не могу допустить того, чтобы он был прав.
Я потёрла ладони друг о друга, опуская на них глаза. Казалось, что мне холодно, но это было чувство неизбежности: я должна признать ошибку, какую совершила. В глазах появились слёзы. Было крайне неприятно. Между нами нет ничего, отчего бы нужно было страдать, но я страдала каждый раз оттого, что ничего не было. Апатия находила медленно, выжидая тот самый переломный момент, сломавший немало людей.
— Я была не здесь, — надрывным голосом протянула я. Горло сжимали слёзы, застрявшие где-то там же. Я часто заморгала, пытаясь согнать пелену, застилавшую обзор. Во мне боролись два чувства — эгоизм и раскаяние. Не перевешивало ни одно из них. Я никогда не отличалась покорностью, поэтому внутри меня была борьба. Прежде всего, я задавала себе вопросы: разобью ли я себе сердце, выложив все на духу? Захлебнулись ли в собственной желчи, сказав неправду, опорочивающую меня. Покалечена собственными руками.— Я забрела в парк.
Хорошее начало — залог дальнейшего диалога. Я гордилась собой, что смогла выдавить болезненную правду. Я все ещё напряжённо потирала руки, моргая куда чаще, чем положено. Губы высохли, но по-прежнему отзывались болью, когда я от бессилия над собой, поджимала их, сдирая корку с только что засохших ран.
Чем же я сейчас отличалась от тех куриц, что окружали нашего ледяного принца? Возможно, тем, что я искренне сожалела о своих действиях; тем, что не врала; тем, что не дорожила своим добрым, но уже запятнанным именем. Я, наверное, ценила его мнение обо мне и боялась, что если скажу правду, то упаду в его глазах, но если скажу неправду, то опущусь на самое дно. Что из этого хуже я даже не буду думать.
Не хотелось повторять шаблонное поведение, поэтому поступлю по совести, а, значит, отвечу на любой вопрос без увиливания. Это будет честно и по отношении к нему и к себе. Ему не нужны мои чувства, как и мне его — мы оба не верим в их искренность, потому что понимаем: мы сами не знаем, где правда. Поздно говорить о чем-то.
— Я не хочу принуждать, — я почувствовала касание к моим рукам. Парень обхватил мои ладони своими, даря тепло. Он поглаживал пальцами внешнюю часть ладони, а я боялась. Брюнет сидел на корточках и пытался заглянуть в глаза. Слишком интимно. Я поддалась и посмотрела на него; слёзы все ещё стояли в моих глазах, — тебя к тому, чего ты сама не хочешь. Но, надеюсь, ты сама понимаешь, что тебе не следует молчать.
Он не хочет меня принуждать. Я вдохнула глубоко свежего воздуха, готовясь к исповеди. Парень смягчился и до сих пор сидел передо мной, ожидая, когда ко мне вернётся уверенность. Я была поражена, с какой чуткостью он смотрел на меня. Потрепала же я нервы ему. Интерес к его персоне усилился.
— Задавай вопросы, — немного пришла в себя.
Думаю, смогу ответить. Хотя бы на пару из них. Но для меня действительно стресс, столько всего в один день. Вечные домогательства со стороны парней.
Я рыла себе могилу.
— Почему ты ушла? — тихий вопрос.
Я не верила, что Марк может быть таким понимающим. Он впервые не упивался моими слабостями. Это игра, обречённая на провал.
Я ушла, что отдохнуть от самовлюбленных идиотов. Ушла, потому что мне так хотелось. Просто ушла.
— Я захотела побыть одна. Думаю, — я осекалась, чтобы все взвесить и не наделать ещё больших ошибок, — ты понимаешь, что наша с тобой связь, — двусмысленно, но подходяще, — влияет на меня больше, чем бы мне хотелось. Мне нужна была разгрузка.
— Поэтому ты ускакала курить? — грубо прервал Марк. Я затравленно посмотрела на него, тот прикусил язык. — Прости, сорвалось, — он провёл рукой по волосам, сдерживая очередной порыв злости. Это важно. Но я знаю, ему необходимо высказаться.