Чувствуя себя дрянью. Кажется, что целовать без предупреждения меня может только он. Но при этом я не смогла воспротивиться малознакомому человеку. Отпор можно было дать, но лишняя мозговая активность вредит. Досада. А ещё я приметила, что меня всегда принуждают. Марк выбрал разговоры, но он тоже склонял меня к физическому контакту. Никита же, притворяясь добрым слушателем, воспользовался моментом и женской слабостью: он знал, что мне не хватит прыти вырваться.
Успокаивает то, что мы больше никогда не встретимся. Просто забудем друг о друге и будем жить каждый своей жизнью. Это единственное, что останавливает от исповеди Марк.
Я, действительно, боялась Никиту. Больше, чем Марка.
Парень отпустил мой подбородок, но он упорно продолжал сидеть передо мной на корточках. Я краснела.
— Я забрела в парк, — голос от волнения дрожал, — где наткнулась на молодого человека, — Марк стеклянно смотрел на меня. — Мы начали отвлеченный разговор, а потом…
Я запустила в волосы пятерню, проводя рукой по ним рукой. Я убрала свои руки от рук парня. Ком застрял в горле, вынуждая сделать паузу. Я страшилась ярости Романовского. Сразу вспоминаю, как он душил меня со своей дикой силой. Злость превращала его в зверя, и сейчас только я могу либо предотвратить ее, либо спровоцировать. Но обратного пути нет, я уже начала говорить правду.
Куртка грела, но лишний раз напоминала о ее владельце. Я ожидала вспышки гнева. Мое любимое безрассудство, вечно поддаюсь ему. Нелепость моего выбора заставляет задуматься. Дальше оттягивать нельзя, иначе это будет походить на ложь, которая всегда проскальзывает в наших словах. Плохо, что раньше я не развивала лапидарный стиль. Нужно сказать завуалировано, но при этом истину, которую желает слышать он, и не хочу говорить я. Не нужно, чтобы парень задавал вопросы. Опасения были в каждом моем последующем слове.
— Потом? — нетерпеливо потребовал парень.
Я хмуро пронзила его взглядом, а он скривил губы. Я предала убеждения, к которым привыкла прислушиваться. Моя вера в них служила опорой, но сейчас я противоречила всем своим представлениям. Брюнет сидел с видом, от которого кровь стынет в жилах. Он смотрел, ожидая моих слов, но его выражение лица не предвещало ничего хорошего.
— Потом он поцеловал меня, — мои глаза опустились, и я с отчаянием ждала кары. — Он принуждал меня, но совсем не так, как ты. В этот раз у меня и, правда, не было выбора, — оправдание само слетело с языка. — Мне было отвратительно; парень вёл себя хуже животного. Мне… я испуганно убежала оттуда. Я знаю, что глупая.
Реакция парня ошарашила: он поднялся и, схватив меня за плечи, поднял со ступенек, а затем крепко обнял все за те же костлявые плечи. Он сжимал свою кожаную куртку, не доставляя мне боли. Я застенчиво смотрела на ярко выраженные ключицы, торчащие из-под кофты парня.
Брюнет опустил голову вниз, ловя мой взгляд. Я внимательно изучала его лицо с благородными чертами. Я обратила внимание на синяк, красовавшийся на левой скуле. Рука сама потянулась к щеке парня. Он перехватил мое запястье. Не стоило оставлять без контроля себя.
— Не нужно, — отрезал он, отталкивая меня.
Жестокость вернулась к нему. А я, наблюдая за его широкой спиной, умудрилась пустить слезу. Сантименты здесь ни к чему. Нельзя жалеть человека, который сам никого не жалеет, даже если есть на то существенные причины. Он шёл чуть впереди меня, а я держала куртку, потому что она норовила соскользнуть с плеч. Я снова сломала налаживающийся контакт.
— Ещё раз, если ты убежишь так, то я прикую тебя цепями к постели, причём моей, и буду трахать тебя так долго и грубо, что ты разучишься ходить, — рыкнул Марк, развернувшись ко мне так резко, что я, не ожидавшая этого, вырезалась в него. — Малышка, у меня на тебя такие планы.
Я вздрогнула от слов, которые он говорил. Я представляла себя привязанной к изголовью и его. Он нависал надо мной, блуждая по телу своими руками. Я отогнала мысли. Слишком невыносимо представлять это. Хорошо и больно.
— Почему я не могу курить? — вслух спросила я. Больше у себя, чем у него. Я сказала это тогда, когда он уже хотел идти, увидев мое замешательство.
— Потому что я так хочу, — ухмыльнувшись, ответил парень. — Не хочу, чтобы ты стонала подо мной прокуренным голосом. Мне хочется твой, его бы я и желал слышать в тот момент, когда я буду брать тебя.
Искренность поражает, но больше поражает суть. Ему мало других девушек? Он хочет меня, либо пытается заверить в этом. По-моему, парень сам курит, если мне не изменяет память. При этом он запрещает курить мне, аргументируя каким-то бредом. Головоломка по имени Марк становится все сложнее. Я не нашла лазеек, что разочаровывает. Я схожу с ума.