Я сделала вид, что парня в комнате нет и грациозно прошла мимо него, виляя попкой. Я не спеша подошла к кровати.
Я играю. Твой ход.
— Ты решила испытать меня на прочность? — за спиной появился парень.
Я слегка повернула голову, искоса наблюдая за его действиями. Он стоял почти впритык. Нас разделял десяток сантиметров.
— Мне не к чему убеждаться в твоей выдержке, — отчеканила я, смотря перед собой. — Я знаю, что она безупречна.
Брюнета, видимо, не устроил ответ, поэтому он развернул меня к себе за плечи, схватил меня за подбородок правой рукой и, надвигаясь хищником, заставлял отступать сначала вправо, а затем назад.
— Если бы ты знала, насколько это белье провоцирует меня сорвать его с тебя, то ты бы никогда не вышла в таком виде, — прорычал защитник. Его глаза стали ещё темнее.
Он, вцепившись в мой подбородок подталкивал к стене, чтобы перекрыть пути отступления. Так он делал всегда. Хватка была жёстче, чем обычно, и сейчас он давит на скулы, вынуждая подчиняться.
Я нарочно вышла в таком виде, чтобы показать коготки, которые успели отрасти и стать еще острее. Выходка действительно была очень неожиданной и непредсказуемой. Я не знала, как отреагирует он, как буду держаться я, потому что стальным терпением не обладал никто из нас. Мы поддавались эмоциям и желаниям. И всегда пытались избежать последствий. По крайней мере, я всякими способами старалась предотвратить непоправимое.
Я приоткрыла рот, стараясь дышать ровнее. Не хотелось показывать, что он подчиняет мое тело одним словом, одним касанием. Я горела от его манипуляций с моим телом. Оно реагировало на малейшее действие с его стороны, будь то просто невинное касание. Острее отзывалось на его сводящие с ума поцелуи. Возбуждение приходило уже тогда, когда его ладони касались талии. Пропадала сдержанность, когда язык вступал в дело.
Он совращал меня, а я была не против.
Бешеный взгляд, направленный на мое лицо, заставлял ожидать дальнейших событий — эмоциональную вспышку. Глаза горели непонятным огнём. Лицо с привычной маской, которая стала его частью. Марк злился на меня за безбашенную выходку, которая не сойдёт мне с рук, я буду наказана; Романовский злился на себя, что мое тело нравилось ему, и организм отзывался на него. Я не играю, просто проверяю, насколько далеко мы зашли в наших вечных противостояниях. Даже сейчас, стоя перед ним фактически обнажённой, я не испытывала страха.
— Я не хочу играть с твоими потребностями, — прошептала я, смотря ему в глаза, — я хочу дать тебе понять, что мы зависимы друг от друга больше, чем мы оба думаем.
Стиснув зубы, он грубо прижал мою голову к стене. Марк наклонился ко мне ближе, чем обычно, держа уже за шею. Парень был разъярен правдой, о которой мы ни разу не заикались. Он, потому что отрицал ее, не желая признаваться. Я, потому что страшилась истины, что заставляет признать несправедливость собственной теории. Суть этой теории была в том, что я не поддамся Романовскому, потому что у меня есть голова на плечах. Но все пошло куда хуже, чем я предполагала. Мы необходимы друг другу.
Я ему, а он мне.
Тупое влечение, от которого мозг перестаёт функционировать.
Мы наступили на собственные устои, повинуясь инстинктам, которые сводили с ума.
— Не смей говорить об этом, — кричал он, отчего я закрыла глаза. — Ты ничего не знаешь, блять.
«Не закрывай глаза, когда я смотрю на тебя. Никогда.»
Я вспомнила эти слова, когда Марк впервые потерял контроль над телом. Сейчас он потеряли контроль над эмоциями. Это куда страшнее, чем просто принуждение к интимной близости.
— Я не боюсь тебя, — призналась я. — Я показываю, что у меня есть доверие к тебе, — сглотнула ком. — Я уязвима сейчас, как никогда. Я стою перед тобой впервые не кривя душой. Я почти обнажена. И ты не сделал ни единой попытки, чтобы склонить меня к сексу.
Я видела как ожесточилось его лицо. Злость сошла на нет, но пришло новое чувство — отвращение. Он смотрел на меня, как на вещь, которую он использовал. Смотрел так, будто ему плевать на меня.
В глазах появились слезы, что постоянно становились мешающим фактором. Приходилось прилагать все усилия, чтобы не разрыдаться и не раздражать слабостью.
— Малышка, — холодный оскал, — кто сказал, что я не трахну тебя сейчас? — я вздрогнула. — Я запросто могу снять с тебя эти дорогие тряпки. И ты будешь раздвигать передо мной ноги так широко, как того буду хотеть я. Я буду трахать тебя глубоко и грубо, а ты будешь стонать подо мной. Ты сорвешь голос, выкрикивая мое имя при оргазме. Я буду иметь тебя, где мне только вздумается. И ты сама будешь не против, потому что ты хочешь меня, принцесса.