Голова становилась тяжелее. Я не полностью отдавала себе отчёт. Я снова проявила мягкость. Романовский безразлично смотрел на меня, его взгляд испепелял. Брезгливость. Чёртова безупречность, какую он мне вечно тыкает, демонстрируя мне собственные недостатки.
Ужаснее человека я не встречала. Он умело использовал свой подвешенный язык. Колкости, которые с него слетали, были наполнены остротой, характерной для его ума. Импровизировать выходило еще лучше, считая, что брюнет сам подстраивает ситуацию, вынуждая говорить людей то, чего хотел он слышать. Марк великолепен в том, чтобы использовать людей для своих целей. Он создан для этого.
— Дальше, — властный голос не давал сопротивляться.
Очередная мужская замашка. Почему все парни думают, что могут управлять девушками? Глупо с их стороны полагать, что мы действительно слушаем их, а не делаем из собственной прихоти. Ни одну женщину невозможно влюбить, если только бить ее. Все, что можно получить от униженного человека — ненависть.
Он ждал, когда я продолжу, сильнее сдавливая горло, но я была непреклонна. Как бы мне не хотелось свободно дышать, я не могу так опускаться перед ним. Этот цирк нужен ему. Он привык использовать.
Я вспоминала беззаботные времена, где меня никто не вынуждал играть. Мне нравилось быть свободной от эмоций. Сейчас же ко мне приелось подчинение, которого ждет новый правитель страны. Ведь он ожидает восхищения его персоной, жертв со стороны подданных. А получает безразличие, причем в лучшем случае. Марк тоже ждал от меня преклонения. Но я не буду так легко сдаваться, когда мы почти сравняли счет.
— Только ты будешь иметь меня, — я старалась спокойно исполнять его требования, чтобы не навлечь на себя еще больший гнев.
Я видела, как Марк раздражён. Потемневшие глаза говорили или о ярости, что поглощала его при каждом разговоре, или о его желании. Он, несомненно, получал удовольствие, слыша мои слова. Ему нравилось ощущать мои эмоции, которые вызывал именно он. Садист.
— Еще, — я уже думала, что парень скажет что-то нецензурное, но он лишь рычал на меня, показывая, как сильно я его бешу.
Я итак знала, что мы от друг друга не в восторге. Это еще мягко говоря. Намного хуже, когда кто-то третий вклинивается, хотя эти ситуации можно пересчитать по пальцам, как и наши спокойные разговоры, не переходящие в крики и насилие или в прелюдии перед сексом. Это единственный исход, который могли иметь наши встречи. Грустно осознавать, но нам не добиться ничего другого. Сложный характер Романовского, выражающийся в вечной власти и моя упертость не сочетаемы.
Боже, его стояк упирается мне в живот. Но он предпочитает клеймить меня. Показывать, что я лично его игрушка. Собственнические замашки. Нравится же претендовать на меня. Но нас не связывает ничего, кроме как работы. Защитник — жертва. Но сейчас это проходит на другой род отношений: хищник- жертва. Нет сомнений, что в нашей ситуации Стокгольмский синдром исключен.
Невозможно влюбиться в тирана.
— Только под тобой я буду стонать.
Я как могла оттягивала момент, чтобы доставить ему удовольствие. И я говорю не о физическом. Хотя и это я тоже, по правде говоря, пытаюсь предотвратить. Это так по-романовски ухмыляться с таким равнодушием, что я могу лишь обрезаться об этот лёд.
Я надела белье не с той целью, чтобы унижаться перед ним. И даже не для того, чтобы сократить его. Мне хотелось показать независимость, но он снова прибег к воздействию животному — хватать, держать и вбивать в голову. Насколько это дико, учитывая, что это весьма действенные методы устарели. Я не собиралась отвечать ему на эту животную выходку.
Я считаю его животным.
— И? — очередной вопрос.
Не терпится сделать так, чтобы я погрязла в болоте лжи и ненависти.
Насколько мелочен этот человек, что не щадя трогает девушек. Каждой эмоцией упирается монстр, что стоит рядом, опаляя дыханием приоткрытые губы. Удивительно, как сдерживает себя парень, учитывая, что это ему не присуще.
Жажда была всегда. По нему. По его крышесносному телу. По его глубоким глазам. По его сильным рукам. По внушаемой власти. По глупой игре.
Недостаток внимания он компенсировал жадным взглядом. Черт, я становилась мокрой лишь от слов. А это уже серьезно. Он подстраивал меня и мое тело, власть над которым была у него, под себя. Я давно ощущала, как физически откликаюсь на него. Осталось только завладеть разумом, тогда я стану идеальной куклой Марка Романовского.
— Я хочу тебя. Только тебя, — истина, которую я выдавала за ложь. По привычке я со смирением ждала, когда парень прекратить измываться.