— Можешь, когда хочешь, — насмехаясь над моей сговорчивостью, с удовольствием сказал дьявол.
Я видела, как он потешался надо мной. Гордый, чтобы признать это. И честный, чтобы признать это.
До сих пор не могу понять и принять это поведение. Как можно быть то чересчур милым, то последним ублюдком. Он ненормальный, учитывая его постоянно перемены. То парень смешивает меня с грязью, то, наоборот, дает почувствовать себя чем-то большим, чем просто девушкой. Дает мне такую пищу для размышления, заранее понимая, что я не найду ответ.
Мое сердце нещадно бьётся о грудную клетку. Руки дрожат от волнения и паники, которая медленно подкрадывалась, забирая все силы на то, чтобы не закричать. Внутри меня велась борьба: я хотела высказать все, что думаю, но за этим последует что-то ужасное, неподдающееся описанию. Его руки ослабили давление, и я могла спокойно сделать вдох. Мучительно больно.
— Отпусти, мне больно, — просьба.
Я молила его о пощаде, потому что во мне пошатнулась уверенность в светлом будущем. Он давил на меня с чудовищной силой. И я не справлялась с этим, опускаясь ниже.
— Да чего же ты слаба, — с брезгливостью отталкивая меня, выплюнул Марк.
Меня задевали его ничтожные слова. Очередная перемена произошла в нем. Он снова стал тем гадким и высокомерным парнем. А я снова сдалась. И сделалась плаксивой девчонкой, что рыдает в школьном туалете. Униженная и растоптанная.
Он спустил меня с небес, хотя сам туда вознес. Я все же наивно питала надежду на то, что все-таки стала чем-то большим, чем чёртова Власова. Моя очередная попытка стать выше.
Глупая.
— Ты считаешь, что я могу сейчас выяснять отношения с больным человеком? — резко ответила я, злясь на него за умение выбирать момент, на себя за невозможность сопротивления. — Ты не уравновешенный. Я не смогу отстаивать сейчас свои слова, потому что ты сильнее меня.
Он глубоко задумался. А я каждой чёртовой клеткой ненавидела его пальцы, что до сих пор находились на моей шее. Его пальцы вечно находились на моем теле. Его пальцы касались меня. Я не брезговала, как он. Я лишь ненавидела, что эти прикосновения вызывали приятные чувства. Я ненавижу ощущать что-то кроме ненависти и отвращения.
Он не должен давать повод чувствовать.
— Ты слишком умна, чтобы поддаться эмоциям, — с досадой протягивал слова Романовский.
Одиннадцать букв вызывали омерзение. Его фамилия вызывала лишь желание проблеваться в туалете. И парень разделял это чувство. И мы прекрасно осознаем, что наше отношение друг к другу одинаково.
— Я… — он не дал мне договорить, дотрагиваясь до моих губ указательным пальцем другой руки, которая была свободна.
— Я не знаю, каким местом ты думала, но появляться при мне в таком виде — безумство. И это не значит, что я поведусь на твое отвратительное тело, — безразличие, которое раздражало больше, чем что-либо. — Мне плевать на тебя, на твои проблемы, на твои чувства, на твое тело. Мне плевать, — повторял парень, расстягивая губы в улыбке. — Ты не так умна, если решила привлечь внимание к тебе, с помощью этого, — он предвзято окинул меня взглядом.
Вдох. Выдох. Держись. Ты сможешь.
Он не стоит того, чтобы злиться.
Ты не должна кричать на него и заносить руку для удара.
Ему плевать на любое проявление эмоций.
Пора бы понять, что ты пустое место. И в его жизни ты лишь вещь, которую он обязался защищать. Жаль, что не от самого себя.
— Ты грязь на подошве моих ботинок. Сука, какая же ты дура, — он холодно рассмеялся, заглядывая в мои глаза. — Я бы пустил тебя по кругу, не будь ты нужна моей матери. Ты не нужна мне, даже шлюхой. Понимаешь, ты фригидная, никому не нужная дрянь? Я буду говорить это, пока до твоей головушки не дойдет.
Фригидна.
Я отзывалась на его ласки. Он стал еще более жестоким. Теперь он не сдерживал поток яда, которым поливал меня. Каждое слово било сильнее предыдущего. Я и представить не могла, что буду молча слушать оскорбления в свой адрес.
Идиот. Какой же он идиот.
— Тогда что же ты возишься с грязью? Не мерзко? Зачем целуешь? Зачем носишься за мной? Зачем роешься в моих трусах?
Реакция моя была такой, какую он и ждал от меня. Обида поглотила меня, и я пыталась защищаться, даже так, не имея никаких оснований для этого. Я верила, что человека можно изменить. Можно избежать проблем.
Тупая вера, которая не дает ничего, кроме заблуждений.
Вдох. Выдох.