— Ты нихуя не понимаешь. Хочу доказать тебе, что ты не та, кем возомнила себя. Ты страшная, — его лицо скривилось, будто он говорил о самой гадкой вещи на свете. — От твоих волос тянет блевать. Их цвет и запах заставляют зажать нос. Эта копна бесит меня. Она ужасна, — я не была виновата в том, что они с трудом укладывались. — Твой мелкий рост делает из тебя ребёнка. Ты плоская, что ни у одного парня не будет на тебя стоять. А ты так и будешь мастурбировать в душе, надеясь, что вода заглушит твои стоны.
Я не верю ему. Он говорит ложь.
Ненависть. Злость. Безысходность.
— Ты не идеален, — тихо отпиралась я, сжимая кулаки, потому что больше ничего не оставалось.
Его смех заставил вздрогнуть. Я косилась на обезумевшего парня. Максим Романовский являлся дьяволом.
— Я как раз идеален, в отличие от тебя, прошмандовка, — ледяной голос, где ничего не могло выдать его истинные мотивы. — Как было совать свой грязный язык в горло другому парню? Как ему твой поганый рот? Расскажи, ты давно увлекаешься тем, что даёшь первому встречному?
Я замерла, не ожидав, что Марк вспомнит об этом. Я думала, что мы никогда не будем возвращаться. Точнее, он.
Нет никаких нас. Есть он. Есть я.
Допущение. Ошибка. Ответственность.
Этот случай в парке был нелепым стечением обстоятельств, при котором я не могла ничего сделать. Все было против меня, как, пожалуй сейчас. Никто не спрашивал меня. Все происходило против моей воли. Никита сам накинулся на меня. Я не ответила ему. И в чем была моя вина?
Ни в чем.
— Я ничего не делала, — прошипела я.
И я знала, что это правда, как и всякий раз, когда начинала доказывать ему что-то. А он был непробиваем.
— Ты же назойливая муха, которая только и может липнуть, потому что никто не обращает на тебя внимание, заучка.
Он знает мою биографию. Он знает все. Нет шансов.
Да, я предпочитала сидеть в библиотеке, нежели гулять с мальчиками и заниматься непристойностями. У меня не было времени думать о чем-то. Я думала о жалости к себе. Я хотела быть лучшей.
Я выбрала учебу, тогда она была в приоритете. Я старалась изо всех сил, чтобы добиться лучших результатов. В голове засела лишь одна мысль: я должна превзойти саму себя. Конкуренции не было, потому что в людей моего возраста голова была забита не книжками, в которые я пыталась погрузиться полностью. Все зацикливались на внешнем виде, репутации и окружении. А мне не нужен был фарс.
Я любила сидеть в библиотеке до ночи, пока мои ровесники развлекались в клубах. И дело бы не в том, что я пыталась выделяться на фоне кретинов, которые думают лишь о себе, я хотела лишь быть полезной. Мне не хватало подбадривающих слов. Я всегда была идиотской зубрилкой, которая могла дать списать. Потом я забила на учебу, пытаясь выровнять своё положение. И тогда я поняла, что всем плевать. Я заработала убогое клеймо.
И сейчас он тыкал меня в мое же дерьмо, которые ни коем образом не касалось его.
Но Марк подводил итоги моей прожитой жизни. Чертова тавтология.
Выдох. Вдох. Выдох.
— А кто ты? — рявкнула я, поражаясь собственному напору. Он довёл до точки кипения. И сейчас стоял и улыбался. — Папенькин сынок? — он побледнел. — Я думаю, что ты не только низок, но и жалок.
Я тяжело дышала, смотря на него во все глаза. Даже в нижнем белье я не боялась его. Ко мне пришла уверенность, что я смогу поставить на место того, кто отравлял мне жизнь каждым словом.
Настоящая пытка стоять вот так. В ожидании. Замирая. Трепеща.
Желваки заиграли на лице парня и появилась жажда. Жажда боли. Жажда мести. Он ненавидел меня за мои слова, потому что я не могла говорить это.
— Закрой свою вонючую пасть, — очередной рык. — Что ты можешь знать обо мне? Ты же беспомощное отродье. Твои родители — жалкие ублюдки, которых ты и не знала. Приятно?
Нет. Неприятно. Затрагивать такие темы можно в период безысходности.
Я вырвалась и стала отступать, когда он почти гнался за мной. Меня душили слёзы, но я терпела. Он скалился, а я просто шла назад. У меня нет сил. Я не горю желанием что-делать, говорить. Каждая моя атака отражается. И мне становится все хуже.
Он почти нагнал меня и снова взял в оковы.
— Нам нужно идти, надеюсь, вы все, — дверь приоткрылась. И я развернулась в ту сторону с замиранием сердца. Марк превзошёл сам себя. Парень встал впереди меня и руками держал за своей спиной. Он скрыл меня. — Видимо, я не вовремя, — пролепетал блондин, снова оставляя нас одних.
Я все ещё видела перед собой крепкую спину, обтянутую тканью. Он закрыл меня. Чертов добродетель.