Черт.
Черт.
Черт.
— И не думай, что сможешь сбежать от меня, Власова, — не разворачиваясь, констатировал Романовский.— Я найду тебя везде, твою мать, и я выбью всю дурь из твоей маленькой бошки. И знай, мне неинтересны твои слова. Я вырву твой блядский язык. А ещё я никогда не буду трахать тебя. Это была ложь. Ты маленькая шлюха..
Я закусила губу, опустив глаза. Очередная неправда. Он лучше меня умеет скрывать истину. Эгоизм царит в каждой ноте его голоса. Я полностью теряю себя, забываю, чего хочу и перестаю существовать.
Я ненавижу этот гребаный запах, который исходит от его тела.
Меня тошнит от его ухмылки.
Меня трясёт от льда, которым он меня награждает, стоит мне подойти.
Он вышел, оставив меня наедине со всем тем, что оставил мне. Я думала, что я заслуживаю эти слова. Но я вовремя одумалась, что его мнение не должно значить больше, чем мое. Я не хочу спрашивать, зачем он играл. Я не хочу снова слышать гнусные слова в свой адрес.
Я переоделась. В растерянности побрела к парням, находившимся за дверью. Романовскому было наплевать на меня. А я, не думая о том, что будет дальше, бездумно шла за защитниками.
Назар кратко сказал, что нам нужно поговорить с Романовской. Я была потрясена нашим разговором и не могла адекватно оценивать ситуацию. Каждый его поступок заставлял шарахаться меня. Я действительно теряла хватку, которой могла похвастаться в начале нашего сотрудничества. Я забыла, с кем имею дело, постоянно доказывая себе обратное. Кончики пальцев немели от ужаса, что внушал брюнет.
Он легко мог подавить мою волю, приложив головой о стену. Но что-то вынуждало вести со мной светские беседы, которые сопровождались оскорблениями. Долг. Его мать важна для него, это видно. Единственный человек, какому он отвечает без привычной спеси. Удивительно, что у Романовского есть хоть какое-то понятие о поведении в приличном обществе. Моя податливость объяснялась животным страхом. Но чем объяснить непостоянность парня.
Ответа не было, как и любой другой раз, когда я задавала эти вопросы себе. Я ненавидела место, где пребывала ради собственной защиты. Хотелось оказаться дома и рыдать, закутавшись в плед. Но я должна здесь с железной выдержкой терпеть пыткой. Только ради себя. Личная выгода. И ни одна из мыслей не заставляет меня почувствовать стыд, который сопровождал меня обычно. Бесит моя добропорядочность.
Я зашла в кабинет, предвкушая очередной бред, который всегда льётся из уст этой больной женщиной. Она безумна. Вывод пришёл сам, когда я поняла ее одержимость спасти мужа, который отвернулся от нее. Чокнутая мазохистка
Не хуже тебя.
Мать Романовского была вынуждена заставлять людей делать глупые вещи из собственной прихоти. Это не было вынужденным шагом, женщина занимается этой ерундой, потому что пытается вернуть расположение мужа, а не чтобы спасти его от заблуждений. Она столько людей подмяла под себя, полагая, что сможет добиться чего-то.
Но она всего лишь женщина. Это проклятая метка, которая обрекает любой план не провал. Мы слабы против любой силы, какой бы слабой она не была, исходящей от мужчины. Это негласный принцип природы.
Неравенство.
Оно читается во всем, как бы современность не пыталась ставить слабый пол наравне с противоположным. Всегда можно подавить волю, прибегнув к любому из способов. Женщины созданы, чтобы только отдавать. Они обязаны выполнять все требования, потому что так заведено. И как бы мы не пытались вырваться из этой системы, она все равно поглотит нас. Перевес явно не нашей стороне.
Я хотела задать вопросы, касательно дела, но я не знала, как подступиться. Эта бедная женщина вызывала жалость. Виктория отдавала всю себя делу, которое собственноручно вела. Я уважала за стержень, который присутствовал у нее. Но я ненавидела ее, хоть и сама не желала это признавать, эта одержимая ставила столько жизней на кон, замечая лишь свои прихоти. Она пренебрегает людьми также, как и ее обожаемый сынок. Меня покоробило от мысли, что я прониклась к ней симпатией. Эта эгоистка не заслуживает внимания.
Итог наших встреч, его не было. Хочу заплевать желчью весь ее кабинет. Хочу испачкать каждый миллиметр ее кабинета. Этой ненавистью к миру поделился Романовский. И ещё скажите спасибо, что я сдерживаюсь, чтобы не выколоть вам глаза.
Я не могу быть бездушной куклой, потому что где-то внутри у меня бьется сердце. Я живая. Нет от этого лекарства, поэтому остаётся только жить и чувствовать. Ком боли прошёлся по телу. Прекрасное чувство.
Какова степень искренности? Нулевая. Раны жгли, будто бы посыпаны солью.
— Влада, здравствуй, — тёплая улыбка. Стеклянные глаза. Я не верю ей. И никогда не буду верить. Я равнодушно кивнула. Обмениваться любезностями мы будем не здесь. Я жду, когда ваша война с Александром закончится, и я свалю отсюда. — Я рада, что вы так быстро нашли на меня время.