Думала, что перехитрю всех, буду самой незаинтересованной. Все шло, словно назло мне — определенно не так. Тщетно.
Не то, о чем я мечтала все свое детство. Нужно было лишь обрести независимость, автономию, мысли о которой жгли внутренности. А сейчас я в тюрьме, где всех волнует лишь собственная шкура. Они хватаются за любую возможность, чтобы подавить большее количество дураков. Но каждый из нас хищник. И идет война. И на кону стоит жизнь.
Вспороть бы ножом живот, чтобы вся мерзкая субстанция вытекла, не раздирая оставшиеся органы. Омертвевшее тело гнило, разлагая органические остатки. И оставались слезы, что высыхали на обмороженной коже. Глаза неприятно щипало от доказательств слабости. Крупные капли обильным потоком стекали по щекам. Учащенное дыхание.
Рыдания. Сжимаясь в комок лежать, чтобы подавить звуки. Стоны боли. Частое моргание.
Горите в аду, негласные правила.
— Понятно. Спасибо, — я уже собиралась уходить, но Виктория не дала это сделать.
Зачем она открыла свой рот ещё раз? Закрыть уши, орать, как при приступе агонии, и не слышать лжи. Она приелась. Вклинилась к тело, будто бы так оно и надо. Врезалась тонкими и острыми иголками в кожу. Обжигает нутро. Отравляет чувства.
Я боюсь умереть. Только сейчас понимаю, насколько боюсь сдохнуть от переизбытка Романовского в моей жизни. Надо было сразу поставить барьер: не привязывайся.
Но я не ожидала, что меня ждут охотники, что делают из любой ситуации психушку. Я ощущала себя нестабильной. Не совсем осознаю, в чем это выражается. Необоснованный диагноз.
Катись к черту, Виктория.
Можно забыть этот холод в глазах?
Столько адекватных людей общается без этого спектакля, но нет. Нужен фарс. Я страдаю от бессилия, потому что я не умею быть такой чокнутой, чтобы отключать сантименты. И я чувствую лишь боли.
Боли.
Боли.
Завести дневник, сгребая туда весь абсурд моей сегодняшней жизни, чтобы не барахтаться в этом болоте одной. Писать, надрываясь от истерического смеха, выводить каждую букву, чтобы впечатать в бумагу больше боли. Царапать по белому листу непонятную чушь. Сжимать пальцами ручку с такой силой, чтобы та треснула, ломаясь на пополам, как я сейчас. Перечитывать раз за разом. Переживать снова и снова. Захлебываться горькими слезами, чтобы прогнать то чувство, какое саднит глубоко внутри, дерёт с такой дурью, что можно только орать.
Орать, забывая, как нужно делать вздохи. И когда нужно выдыхать.
Я бы позволила себе до мяса закусывать губу, лишь бы не оставаться наедине с внутренними демонами. Вжималась бы в холодный кафель, лишь бы забыться. Била бы кулаками по плитке, стирая костяшки до приятного зуда и ярких пятен. Долбилась бы головой о стену, чтобы светлые волосы стали окрашиваться в красный, а по лбу стекала алая жидкость. Трогала бы собственное лицо, размазывая собственную грязь по миловидному личику.
Делала все, чтобы боль не переламывала кости.
Это была дуэль с собой.
Я стояла и медленно вникала в суть этой встречи. Формальность. Я отошла от дел из-за личных разборок. И разговор сегодняшний являлся пинком. Я должна работать, добиваясь нужного результата, иначе окажусь на улице, где сейчас, якобы не безопасно. Извлечь по максимуму пользу — основная задача. До кончиков пальцев познаётся настоящее отвращение.
Контроль за любым шагом. Этого вы хотели? Я ухмыльнулась. Я быстрее сдохну, чем буду реально танцевать под их дудку. Я быстрее сожру горсть таблеток и буду биться в судорогах, чем стану настоящей куклой, которую можно дергать за ниточки. И ни одна капелька не сможет меня откачать, потому что я не захочу вставать.
Нажму на курок, чтобы развести вас хотя бы на удивление. Я люблю шокировать.
Я встряхнула голову. Не нужно уходить в мысли, когда тебе могут пустить пулю в лоб. Романовская только открывала рот, не издав ещё не звука, а в моей голове пронеслось столько мыслей, что ни одна книга бы не сумела уместить в себе столько.
Нельзя поддаваться безрассудству, как бы не хотелось крушить окружающий мир. Сдержанность — качество, что дорого цениться. И требует, несомненно много сил. Чтобы оставаться хладнокровным, необходимо сосредоточение. А этого тяжело добиться в стрессовых ситуациях, потому что паника проникает в каждую часть сознания, шепча о том, что нужно кричать и бежать, как можно дальше.
Верить, надеяться, ждать. Не имеет толка верить в бога, когда априори понятно, что он не поможет. Поэтому я могу рассчитывать лишь на себя. Мало толка кормить себя ложными надеждами, это лишь усилит разочарование в себе. И никакие препараты не помогут снова поверить в себя. Сложная наука — научиться вере в собственные силы. Оно может окрылять, а может разрушать.