Но это очередная игра. Мужчинам приятно, когда его расспрашивают, им нравится чувствовать себя нужным, а нам, женщинам, смеяться над ними. Не вслух, конечно, про себя, но сколько желчного удовольствия чувствуется. О, казалось, я навязываюсь, записывая первой и намного чаще. Но нет, это элементарный способ для того, чтобы показать, насколько я заинтересована в этом общении, хотя по сути, так ведут себя влюблённые дуры, расписываюшие свою жизнь до смерти с человеком, который даже не знает о их существовании
Прижавшись к стене, я наблюдала за ним.
Был ли это его план? Спрашиваю себя вновь и вновь, но так и не прихожу к ответу, потому что его нет. Как и искренности между нами. Она таяла, потому что мы не хотели быть уязвимыми, иначе бы каждый воспользовался бы этим. Непременно. Превращалось все в лужу моих соплей. Я позволяла баловаться этой роскошью вдали от чужих глаз. Рыдала. Не сдерживая ни единого всхлипа. Чтобы мне было нечего дать ему при следующей встречи. Ни дрожи, ни жалобного взгляда, ни громких вдохов. Дело принципа — идти туда, ничего не испытывать.
Ни-че-го.
Туда. Ему в руки, потому что мы не могли обойтись зрительным контактом, нам нужно было воспринимать все прикосновением к оголенной коже. Касаться друг друга губами. Проводить руками, запоминая изгибы. Вдыхать, так жадно, чтобы этот запах впечатался в память, будто бы печать на документе. Гематомы на шее за непослушание. Глубокие царапины, характеризующие нас несдержанными животными, так охваченные похотью, что не замечают грубых касаний к эпидермису.
Я пьянела от фантазий. Это всего лишь мысли, но ты уже заведена. С полуоборота.
Как шлюха.
Я сглатывала ком за комом. Верните мне ледяное спокойствие.
— Скажи, что тебе плевать, Власова, прошу, — прошептал Романовский, наклоняясь, — я не могу терпеть это.
Мои слова так и остались непроизнесенными. Я в глубине души верила в искренность, но столько раз он обманывал меня, что я не могла и не хотела признавать…
Он врал безбожно, как и другие разы. Я уверена. Скорее всего, так оно и было. Но его глаза говорили мне плевать на предрассудки и довериться. Просто, без всех фактов, которые всегда были необходимым условием. Попробую принять этот цирк за чистую монету.
Некрасивая драма.
— Ты сам знаешь ответ на свой вопрос, — я подняла подбородок, чтобы посмотреть в глаза. — Мне не плевать, потому что все безразличие куда-то делось. Ты вытряс его из меня, как пыль из ковра.
Сжатая до предела челюсть. Я думала, что его зубы рассыпятся, будто прах. Настолько сильно сдавливал челюсть, что, казалось, она лопнет от этого давления. Ярость настигла его так быстро, словно всегда была начеку, рассчитывая на то, что сможет вырваться из его головы.
Как хорошо, что сейчас сохранялась дистанция между нами, иначе бы он свернул мне шею за неправильный, по его мнению, ответ. Он давил бы длинными пальцами на горло, уменьшая доступ кислорода. Он бы сжимал моё вырывающееся тело с бешеной дурью.
А сейчас он стоял рядом. Только его напряжённая челюсть ходила ходуном, а глаза оставались все такими же ублюдски безжизненными. Смотрел, как на таракана, которого можно прихлопнуть одним движением. Я смотрела только в глаза ему, не двигаясь.
Я не сомневалась в своих словах. Ни капли раздумий. Ни единого намёка на жалость. Я знаю, как ты хочешь ударить меня, вкладывая в удар всю жгучую боль. Она ведь уже стала частью тебя. Такого безумно дикого психопата. Тебя желала подчинить даже смерть, что ходила поблизости, дышала в спину.
Накричи, вымести злость. Я вижу, как ты жаждешь этого.
А ведь это все плод больной фантазии.
— Какая же ты дура, — крикнул он, ударяя в нескольких сантиметров от моего лица кулаком. — Открой свои блядские глаза и посмотри вокруг. Мир рушится, а ты только и думаешь, как бы ответить мне так, чтобы я скинул тебя с окна. Просто посмотри на все, что творится вокруг, тупая ты идиотка.
Мира, что был вокруг, его не было. Потому что в тебе заключался весь мой мир.
Ты патока, от которой омерзительно несёт, но в которой хочется тонуть. Просто задохнуться в ней. Она такая манящая. Я умру, сгорю, утоплюсь, но я буду облита этой грязью, потому что того жаждет моя темная сущность. Она шепчет мне, чтобы я не отворачивалась, чтобы не отталкивала.
Чтобы была, блять, ближе.
Неведомая сила управляла мной, внушала то, что правильно. Губа дрогнула.