Тупая ты идиотка.
Можно не указывать мне на ошибку. Я уже допустила ее. Расхлебывать эту кашу не представлялось возможности. Я задыхалась в ней. Хотелось выблевать легкие, потому что они не давали мне нужного количество воздуха, чтобы жить. Не было сил вставать. Я могла лишь сдерживать слёзы. Опять.
Ледяная, черт возьми, принцесса.
— Это все, что ты хотел сказать? — запал пропал, осталось пустота, поглощавшая все больше.
Она утягивала за собой, не оставляя выбора.
— Я хотел бы выбить всю дурь из твоей башки, которая мешает тебе адекватно воспринимать то, что тебе говорят, — плевался ядом.
Ненавидел и презирал.
На какое-то время я уверяла себя в этом. Но он знал мои слабые места. Без памяти кричать на него — забыться и оттянуть момент ломки. А ведь этот побочный эффект любой зависимости был.
— Тебе лишь кажется, что я плохо тебя слышу. Тебе не к чему придраться, Романовскийй.
Захлебнись в этой желчи. Умойся грязью, которая так тебе противна. Судорожно кусала губы, пытаясь закончить ни к чему не ведущий диалог. Я спешила запереться в комнате. Я жаждала одиночества. Но никак не выяснения отношений.
— Я пришёл сюда не для того, чтобы говорить, что ты ошибка.
— Тогда какой толк от этого диалога?
— Закрой пасть, — рычал он. — Не смей открывать ее до того момента, пока я не дам команду.
— Я не буду слушать тебя.
— Похуй.
Сорвало крышу. Убило остатки здравого рассудка. Он вторгался в мой рот без разрешения, считал его грязным, а сам своим языком слизывал эту мерзость. Кусал губы яростно, сминая их до сладостной боли. С каждой секундой я слабела и расслаблялась, впуская его дальше. Марк с жгучей ненавистью высасывал из меня жизнь, проводя языком по губам. Но он не трогал меня.
Даже не прижимался, просто рвал мой рот, испытывая непрочность.
Поцелуй был пошлым, до безумия чувственным. Он цеплялся за меня, словно я была якорем в море. Могла будто бы спасти его. Романовский ждал, когда я отвечу. Немного жалобно, но смиренно. Я буду неопытной дурехой, пытающейся ответить такому напору.
И я ответила, ответно потянулась к парню, обхватывая пальчиками волосы, впивалась зубами в губы. Прижималась грудью к разгоряченному телу. Медленно таяла. Теряла себя, чувствуя вкус запретного плода. Он был ужасно сладким.
Щелчок.
Он добивался этого. Моего ответа. Чтобы потом оттолкнуть и плюнуть в лицо. Слюна бы стекала по подбородку, смешиваясь с горькими слезами. Ждал подчинения? Я не дам так легко себя, потому что это единственное, что я не окончательно потеряла. Как наивно я тянулась к нему, перехватывая инициативу. Я прикрывала в блаженстве глаза и молилась.
Лишь бы Марк не отошёл.
Я умерила пыл, опустила руки вдоль туловища, но не отстраняясь. Я не раскрывала глаз — не могла наблюдать его триумф. Не могла видеть победной ухмылки и насмешливых глаз. Не могла оттолкнуть, продлевая удовольствие. Вбивала в голову, что это лишь ответный шаг, а сама наслаждалась грязным языком, орудовавшим во рту.
Он чувствовал, что я отстранилась. И сам сделал шаг. Схватил за волосы. Прижал голову к себе. И я сгорала в этой хватке. Грубая. Против правил. Сильная. Болезненная. Желанная.
Он прижимал меня.
Брюнет повторил мои действия: зарывался пальцами в волосах, перебирая и оттягивая пряди. Я болезненно застонала ему в рот. Он вздрогнул. И теперь его язык драл мое горло. Так активно двигал им, что работал рвотный рефлекс, но он не давал мне прекратить этот поцелуй.
Он трахал меня в горло. А я молча терпела, как похотливая дрянь.
И я решилась. Я оттолкнула его резким движением рук, уперлась в грудь ладошками, вспотевшими от сильной нервотрепки. Также неожиданно для себя я вытерла рот рукой. И что-то лопнуло. Просто треснуло.
Я все сломала.
Он напрягся. Я выжидающе смотрела на него, боясь двинуться. Пригвоздил бы к стене и убил. Медленно, отрывая куски. Ломая кости голыми руками. Держал за волосы, оттягивая на максимально возможное расстояние. Рвал одежду вместе с кожей.
Обжигал взглядом.
— Ты не смеешь вытирать рот после меня, — говорил он с рычанием.— Это я должен мыть с мылом рот, чтобы избавиться от твоей грязи. Это я должен чувствовать отвращение. Это я должен выворачивать наизнанку желудок, чтобы избавиться от твоего тошнотворного запаха, — Марк провёл языком по зубам, намеренно скалясь. — Грязь скрипит на зубах, но я преподал тебе урок.
Моя грудь быстро двигалась. Я пыталась выровнять дыхание, потому что критически не хватало воздуха. Я с недоверчивостью наблюдала за ним, но так и не заметила лжи. Дай мне сил не прибить тебя. Мне хотелось трогать его везде, чтобы испачкать сильнее. Заставить искупаться в грязи.