Самое ужасное заключалось в стыде за эти слова. Произнося их, я не задумывалась о силе их влияния на него, оттого и выплюнула слова со всем имеющимся во мне ядом. Мне хотелось крикнуть, что я не хотела это говорить. Но это ложь. Я отчаянно жаждала их сказать, лишь бы осадить его, заставить надломить голос. Отчаянно желала треска маски на его лице. Но парень только оскалился, как дикая собака, готовая вцепиться зубами в глотку.
И он мог растерзать на мелкие клочки. Но не сделал этого, лишь пожелал сдохнуть. И тогда я ощутила: я до потери пульса завишу от его слов, мнения и действий. И меня задело, что он рассмеялся над моей попыткой восстановить справедливость. А знает ли брюнет, что это такое? Ведь правосудие было на его стороне.
И у него был ключ ко мне, что идеально подходит к замочку. Созданы друг для друга. Я злилась, что позволила ему провернуть ключ, открыть дверцу. Он воспользовался этим. Руками ломал и крушил все, что было для меня дорого и важно. Все мои принципы полетели к чертям. Вся сдержанность испарилась, будто ее не должно быть. И куда-то делось безразличие.
Мне все равно.
Где это все?
Он ещё раз прошёлся по мне взглядом и просто ушёл. Оставляя наедине с собой. И это душило меня больше, чем его руки. Я не такая, я не убиваюсь из-за идиотов, возомнивших из себя кого попало.
Невыносимо приятная боль.
Минуту назад мы соприкоснулись непросто телами. И это самое ужасное. И я, и он проникались друг другом.
Забылись, но это поправимо. Ни у кого нет идеальной игры, она всегда отступает от правил. Исключения лишь подкрепляют правила. Чудесная ирония, да?
И всю эту желчь он выплеснул у кабинета своей матери? Кто он, если не придурок?
«— Хорошо. Есть новая информация?
— Да, подтвердилось, что она была с Грачевским. На камере возле универмага был заснят их поцелуй. Также на каком-то видео Макеева была заснята с каким-то парнем. У них ссора была, но лица не видно.
— Хорошо. А как там база?
— Ребята пытаются.»
Отрывок диалога, который мне лишь чудом удалось запомнить. Я разговаривала с ним.
А не пошёл бы ты нахер?
Его слова до сих пор сидят в моей голове. Первый раз вижу его такого. Неправильно злым. Слезы просятся наружу. Я быстро пожалею в себе чувство заплакать. Он как зверь на меня накинулась. Рвал меня на куски, видя измотанность. Грубо грыз сердце, убивая последнюю симпатию и привязанность.
Вечно он был одержим своей ненавистью к миру, вымещая на мне. Я не могу смириться, что я игрушка для битья, потому что я испытываю элементарные чувства. И я ощущаю боль, что бьет по рёбрам. Я должна сгибаться пополам, ломаясь. Такого не бывает, когда тебе все равно на человека, на его слова. Но я пудрю себе мозги, лишь бы защитить его, оправдать себя. И это называется деловые отношения?
Это неебическая херня, которую я не могу понять. Просто в голове не укладывается: я симпатизирую Марку. Я помыла бы себе голову с мылом, чтобы никогда о таком не думать, но я, действительно, чувствую симпатию. После того, как он желал мне смерти.
Мы дышали в унисон этой жаждой. И с каждой минутой становилось трудней. Невыносимо было злиться, потому что скована изнутри. Нет сил бороться, потому что я чересчур много сделала.
Дотла горела душа. Сгорали остатки чувств. Определённых, не всех. Меня связывало узлами, что явно мешали делать базовые вещи. Лишь рисуются образы в голове. Воспоминания проникают в голову, не оставляя ни шанса избавиться от них. Пустая трата времени.
И я вспомнила вечное успокоительное.
Лера Антонова меня поддерживает в трудные минуты. Была вечной опорой, на которую я могла положиться, не боясь предательства. За это я ей очень благодарна. Она не оставляла меня в трудные минуты, мы проходили их вместе. Обсуждая и вынося совместный вердикт. Но сейчас я нуждалась лишь в присутствии её. Девушка нужна лишь как существо. Плевать на наши отношения с ней. Просто социум, не пустая комната, наполненная мебелью, а живая тварь, способная дышать и развиваться. В венах текла кровь.
И поэтому я иду к ней, чтобы разделить эту боль, сковывающую разум. От моего рассудка оставалась лишь часть. И той я потихоньку лишалась. Дождь барабанил по стеклу, также меня били слова, что бросались в спину раньше и летели в лицо сейчас. Потенциальная угроза жизни.
Я не верю в это. Легче сказать, хлестать по лицу язвительным тоном, чем адекватно поговорить, приводя аргументы. Можно найти замену? Заменить все слабые стороны, чтобы перестать стоять на коленях и вымаливать пощады, утопая в жалости к себе. Стирать колени в кровь, уродовать лицо слезами, искажать голос от рыданий. Где глоток свежего воздуха, дающего силы?