Прислоняюсь к стене в попытках восстановить зрение. Напрягаю все мышцы. Недостижимое блаженство — не страдать от безумия. Я с головой уходила в него. Не желая прерываться.
Я шла к Лерочке, моему маленькому ангелу. Она бы дала мне искупления.
Дозы препарата.
Я не билась в конвульсиях, моля убить меня. Я не жаждала вогнать нож как можно глубже. Желала лишь упиваться горем, разделяя с кем-то. Болевой шок сразил меня. И я босиком продолжала топтаться по разбитому стеклу, приносила вред ногам. Я буквально танцевала на нем, а осколки впивались в ноги, доказывая способность к чувствительности.
В душе порхали бабочки. Больше времени и слов, чтобы не допустить повторения подобных казусов. Пот стекал каплями по виску. А я ничего не замечала, была погружена в себя до такой степени, что не заметила бы даже врагов.
А кто мой враг?
И я постучала в знакомую дверь. Водила глазами по ней — обычная деревянная дверь, имеющая закрывающий замок.
Раз. Два. Три. Четыре.
Послышался шум, а я выжидающе ждала, распрямив сутулую спину. Пронзительная боль. На глаза ложилась пелена, и я вновь переставала ощущать себя.
Ко мне вышла заспанная девочка. Именно, девочка. Она аккуратно потерла глаза, видно только встала. Антонова зевнула и молча пропустила меня в свою комнату. Туман прочно вошёл в голову. Почему у людей не было дворников, как у машин, чтобы за минуту очистить заляпанное стекло? Как выходить из таких ситуаций без подручных средств?
Как уйти, если тяготит всякая мелочь, занимающая все места в моих мыслях? Сотни раз обещала уйти, но оставалась. И почему я считаю себя умной?
Никто не объяснял мне этого, но все надеялись на меня, не дав ни одной инструкции. И меня пожирала изнутри обреченность. Я торопилась сделать все идеально, но я не воплотила в жизнь ни одну из фантазий. Не было плана действий. Были лишь вечные скандалы с Романовским, который должен был защищать меня.
Моя уверенность рушилась, как кирпичи в старом доме с облупившейся краской. Прогнивший пол из деревянных досок, что так добросовестно были прибиты. Обрушившаяся крыша. Непонятно зачем выбитые окна, как будто стекло требовалось разбить независимо от обстоятельств. Покинутый и заброшенный домишко пустовал внутри. Ничто не могло вернуть его в прежний облик. Ни-че-го.
Пропало тепло из него, выветрилось также быстро, как и запах никотина. Не было уюта — важной оставляющей для создания семейного очага. Стены дома были влажными, с отвратительной плесенью, разрисованы разными рисунками, означающими не всегда хорошие вещи. Под ногами валялся мусор: каждый фантик и бутылка делали здание более обреченным. Не было смысла восстанавливать, только снести, сравнять с землей и оставить пустой участок земли с фундаментом.
Тоже самое происходило в моей душе.
Далеко мне было до того, чтобы лепить что-то новое. Никаких сил складывать кирпичики. Наводить порядок.
Разбудила Леру, эгоистичная тварь.
Я вошла, осматривая все вокруг. Там был беспорядок, какой бывает, когда люди впопыхах собирают самое необходимое. Они торопятся, наплевав на то, что вещи не настоим местах. И это было самое неважное. Люди сбегали от самих себя, судорожно перекладывая вещи из одной сумки в другую. Переворачивали верх дном весь дом, успокаиваясь таким образом. Открывали все полки и шкафы. Они кидали без разбора все, что попадалось под руку, не задумываясь, а пригодится ли это вообще.
Вспоминали про документы и лезли в самый дальний ящик, где они и хранились под кипой других ненужных бумаг. Останавливались на рамке с фотографией и жалели, вспоминая о лучших моментах и жизни. Долго всматривались в знакомые лица, нежно проводили подушечками пальцев по ним и рыдали. Оплакивая себя, они до последнего надеялись, что им не придётся покидать место, ставшее родным. Но через пару минут полностью собранные они стояли на пороге, держа за ручку чемодан правой рукой, оборачивались назад. Обводили взглядом квартиру, пытаясь отдалить момент ухода. Старались запечатлеть картинку в памяти, чтобы убиваться.
Так делали жены неверных мужей, что узнавали об измене. Бежали второпях собирать вещи, оплакивая свою больную любовь. Если же заставала любовницу, то было несколько путей развития событий. Сильная женщина кривилась, видя расфуфыренную девицу, позарившуюся на женатого мужчину; с хладнокровием говорила с когда-то любимым человеком о бумагах на развод и стойко держалась до последнего, не давая разочарованию поглотиться себя.
Слабая же молча смотрела и роняла слёзы. Женщина выбегала из квартиры и бежала к подружке — заливать боль алкоголем. Или могла устроить истерику, закатить скандал. Кричала полностью разбитая на мужа и давилась отвращением, попутно обмолвившись о том, когда заберёт вещи и съедет.