Как он познакомился с Власовым мне было непонятно, но они были ещё теми друзьями. Готовы были продать друг друга за бутылку крепкого алкоголя. И я смеялась, хохотала до красноты лица, угрожая этим отцу, но он отмахивался.
Не было у меня хороших отношений с ним, только изредка мы могли нормально поговорить, а чаще он спал или бредил. Я избегала его всяческими способами, заваливая себя работой, потому что сталкиваться с ним — получить за все хорошее.
Жила сама по себе, делала все домашние дела, взяв обязанности папы на себя. Не жаловалась, лишь бы не трогали. Ненавидела я говорить с пьяными людьми, они пугали меня и раздражали. Эта замедленность в речи и движениях заставляла челюсть сжиматься. Непонятное бормотание и скомканного изречений. Определённо, это то, что должен опробовать каждый.
Изредка я могла поговорить с ним, если что-то срочно требовалось. Например, подписать школьную бумагу. Сквозь зубы я заставляла его сделать все необходимое, а ему было все равно. Настолько ему было наплевать, что забывал про единственную дочь. Приходя домой поздно ночью, Власов не задумывался, что со мной и где я. Полностью сосредоточен на себе и на том, где бы найти выпить.
Я с болью вспоминаю все случаи, происходящие на кухне. Сколько раз я убирала там бутылки, кривясь от отвращения. Сколько раз мыла полы, чтобы убрать чью-то рвоту, от которой неприятно разило на весь дом. Сколько раз кричала на отца, вразумляя его. Сколько раз молча смотрела на спящие тела, развалившиеся на плитке. Сколько раз надрывала голосовые связки, выгоняя непонятных людей. Сколько раз игнорировала его, когда он просил прощения на коленях, будучи трезвым.
И ни разу я не простила его, лишь говорила подняться и не устраивать цирка.
Он испортил мне детство, заставив заботиться о нем и следить за каждым шагом. Мое желание было одно — лишь бы не заложил квартиру. Не хотела остаться на улице из-за маразма отца. И я навсегда запомню бешенный взгляд, залитые глаза кровью и удар. Он бил меня. Бил по рёбрам, лишая дозы воздуха. Бил по лицу, чтобы все видели жалкую Владу, что живет с отцом тираном.
И я ненавидела его за это. Я панически жалась в угол, только видя его.
И это было самой большой травмой.
Я боялась однажды не вернуться домой, потому что каждый раз представляла, как сбегаю из дома. Я так не любила быть там, что меня силой затаскивали туда, находя в парке. Единственное, почему я не сбежала дальше — напоминание о матери. Ее я любила всей душой. Я плакала, молилась, чтобы попасть к ней. Но судьба была непреклонна.
Ужасно не иметь дома.
И ужасно уходить из собственного дома, когда вынуждают обстоятельства уехать, собрав вещи. А потом возвращаться спустя несколько лет и видеть хаос, творящийся в квартире или доме.
Разбросанные вещи сразу бросались в глаза. Комната была разгромлена, словно в ней что-то искали. Перерыли весь шкаф, потому что одежда валялась везде. Книги скинуты с полок и также лежали на полу. Некоторые из них порвались и помялись. Разбитое стекло, пятно на стене. Видимо, стакан с какой-то жидкостью. И красные глаза Антоновой.
Неужели ли не я одна попала в просак?
Казалось, что у всех все слишком радужно, потому что меня одну жестоко толкали в спину, тыкали в собственные недостатки. А у них были полноценные отношения, может, за исключением Назарова и Высоцкой. Костя и Полина не были этанолом идеальных взаимоотношений, где присутствует взаимопонимание и уважение, но там все складывалось равнее, чем у меня и Марка. Они имели возможность договориться.
Просто могли из-за глубокой привязанности сделать первый шаг, невзирая ни на какие обиды. Это не сложно, просто подойти и извиниться, даже если и не виноват. Оставить в прошлом любые недопонимания и любить. Так пылко и страстно, полностью вкладываясь, не оставляя ни части самому себе.
Лера и Андрей. За их отношениями я наблюдала бегло, не было времени присматриваться, потому что тащили за руку и прикладывали головой об стену. Вдалбливали в голову о чем-то незначительном, приводя примеры, о которых не было и секунды задумываться. Я лишь по движениям понимала, о чем стоит говорить, а о каких вещах лучше промолчать. И это была паника, налетающая внезапно, будто ветер.
Но я отчетливо наблюдала, как горели глаза у этой пары. Как жадно они вглядывались в друг друга, видя то, чего другим увидеть не дано. Касания не сопровождались грубостью и следующей за ней болью. Бережность. Аккуратность. Мягкость.